на главную страницу

 Форум, доска объявлений

 

     К оглавлению.

 2.3. Мероприятия Российского правительства А.В. Колчака по стабилизации и унификации денежного обращения.

 

Сразу после передачи верховной власти А.В. Колчаку, 18 ноября 1918 г. Всероссийский совет съездов представителей торговли и промышленности созвал экстренное совещание из представителей совета и финансовых деятелей, чтобы выяснить главные недочеты финансовой и экономической системы и наметить меры по их исправлению. По результатам работы совещания была подготовлена обширная докладная записка, представленная Верховному правителю России адмиралу А.В. Колчаку, министрам финансов, торговли и промышленности[1].. В записке подчеркивалась острая необходимость срочного восстановления пропускной способности железных дорог, возобновления и насаждения отечественной промышленности, создания благоприятных условий для частной торговли, промышленной инициативы путем финансирования предприятий выпуском акционерных капиталов и облигационных займов..

В качестве паллиативов предлагались краткосрочный внутренний торгово-промышленный заем; восстановление правильной деятельности банков всех уровней, урегулирование переводных и чековых операций; введение принудительного чекового обращения; отмена запрета на обращение выпущенных местными правительствами суррогатов денег, и как крайняя, исключительная мера, продолжение печатанья кредитных билетов. Заканчивая докладную записку, совет съездов указал на то, что проведение финансово-экономических реформ потребует единства и координации действий отдельных министерств. Для обсуждения принимаемых мер предлагалось образовать центральный экономический орган, решения которого должны будут неукоснительно проводиться в жизнь и перед которым министерства и их органы будут ответственны за самостоятельные выступления, идущие вразрез с принятой общей программой[2].

Справедливость выводов совещания представителей Совета и финансовых деятелей была настолько очевидной, что уже на третий день прихода к власти в качестве Верховного правителя А.В. Колчак поручил управляющему делами Совета министров Г.Г. Тельбергу оформить учреждение Чрезвычайного государственного экономического совещания, которое вскоре, 23 ноября 1918 г., начало свою работу. На первых семи заседаниях председательствовал сам А.В. Колчак, подчеркнувший, что «ему от экономического совещания нужны директивы, которыми он мог бы руководствоваться для направления работ различных ведомств по определенному пути»[3]. Совещание имело своей целью содействие правительству в деле восстановления и развития экономической жизни.

В конце ноября 1918 г. совещание утвердило программу ближайших работ. В ней предусматривался и ряд мер, направленных на нормализацию финансовой сферы: 1. Снятие всех ограничении, вызванных Первой мировой войной с внутренней торговли и промышленности и предоставление частным банкам свободы действий.. 2 Повышение железнодорожных тарифов, восстановление акцизов, усиление прямых налогов, повышение таможенных пошлин; упразднение ненужных учреждений и сокращение штатов, ограничение выдачи из казны ссуд на поддержание деятельности частного сектора экономики. 3. Широкое использование внутренних и внешних кредитов..[4]

Для осуществления преобразований в различных секторах народного хозяйства требовалось улучшение внутренней финансовой системы. Поддержку со стороны государства получал частный банковский капитал, который должен был восстановить доверие к себе со стороны населения. В перспективе взамен различных денежных суррогатов территории должны были получить устойчивую денежную единицу. В программе отмечалось, что в настоящий момент главными источниками денежных поступлений становились печатный станок и налоги. При этом основное внимание предстояло сосредоточить на доходы от государственных монополий, акцизных сборах, других косвенных налогах[5].

Министерство финансов к концу ноября 1918 г. первостепенной задачей считало выпуск достаточного количества денежных знаков в виде краткосрочных обязательств Государственного Казначейства и казначейских знаков. «Это мероприятие было вызвано не только необходимостью удовлетворить внутренний спрос на денежные знаки, но и желанием изъять из оборота «плохие суррогаты денег»[6], заменив их лучшими и легче поддающимися контролю и, главное, учету. Не поддавались учету и контролю денежные знаки, хранившиеся в сундуках в народной массе и приходившие из областей, где работал печатный станок большевистской власти»[7].

Министерство финансов Российского правительства предполагало необходимым осуществить предоставление в его распоряжение открытых в Париже, Лондоне, Вашингтоне и Токио кредитов, закрытых с падением кабинета А.Ф. Керенского. Предполагалось также поставить вопрос об открытии союзными правительствами новых кредитов для нужд русской армии, для организации решительной борьбы с большевиками как путем военных действий, так и организации всей внутренней экономической жизни. Такую финансовую помощь Министерство финансов считало совершенно необходимой и вполне справедливой. Свое мнение министерство основывало на том соображении, что, помогая России освободиться от большевизма, страны Антанты помогали в значительной степени самим себе.

Российское правительство не спешило прибегать к эмиссии кредитных билетов, ограничиваясь выпуском краткосрочных обязательств Государственного Казначейства сначала Сибирского, а затем и Всероссийского, и казначейских знаков мелких купюр. Такой выпуск к середине декабря 1918 г. достиг суммы в 630 млрд. руб.[8]

Производя выпуск кредитных обязательств и знаков Казначейства, Министерство финансов находилось в полной уверенности, что вся эмиссия вполне обеспечена во много раз превосходящим ее золотым металлическим запасом, естественными ресурсами страны и постепенно налаживающейся внутренней политической жизнью.

Металлический запас, хранившийся в кладовых Государственного банка в Омске, достигал 45 тыс. пудов золота и 35 тыс. пудов серебра, не считая 1000 пудов золота в слитках, находившихся в распоряжении правительства на территории Сибири и Урала, и 200 – 225 пудов платины, активно скупаемой министерством финансов.[9]

Министерство финансов Российского правительства просчитывало на 1919 г. примерные цифры, характеризующие довоенный период и производительность разных отраслей народного хозяйства, в большинстве случаев ведущихся отсталыми, часто примитивными и не капиталистическими способами и приемами.

Рыбный промысел даже при отсутствии рациональных хозяйств давал рыбы на 34 млн. руб. Промысловая охота (пушнина, птица) – 100 млн. руб. Лесная промышленность, считая не только сырье, но и полуфабрикат, целлюлозу и продукты сухой перегонки дерева – 500 млн. руб. Каменноугольная промышленность и металлургическая – 500 млн. руб. Золотопромышленность – 200 млн. руб. Сельское хозяйство в смысле ежегодных запасов хлеба экспортного и семенного – 500 млн. руб. Итого: 1 834 млн. руб.[10]

Эти цифры характеризовали сумму материальных ценностей, производимых некоторыми отраслями народного хозяйства сибирского региона (рыбного и охотничьего промысла, а также лесной, каменноугольной, металлургической и золотой промышленности). В записке Министерства финансов совершенно не упоминалась эксплуатация железных дорог, портов, морского и речного каботажа, скотоводства, крупных и мелких промышленных предприятий, которые могли работать как на внешний, так и на внутренний рынки.

Наконец, третий ресурс – урегулирование внутренней экономической жизни – характеризовался также чрезвычайно благоприятными цифрами.

1. Сумма текущих беспроцентных счетов с 288.093 тыс. руб. на 1 июля достигла 1.060.133 тыс. руб. на 1 декабря 1918 г.

2. Поступления по таможенным учреждениям Сибири за 8 месяцев 1918 г. выразились в 33.320 тыс. руб.; за сентябрь – 3.899 тыс. руб.; за октябрь – 12 .363 тыс. руб.; за ноябрь – 16.622 тыс. руб.

3. Поступление налогов в июле выразилось ничтожной суммой в 925.473 руб.; в августе – 1.588.930 руб.; в сентябре – 3.421.118 руб.; в октябре – 5.440.417 руб.; в ноябре (за первые три недели) – 5.495..050 руб., показывая прогрессивное и весьма значительное повышение вносимой населением суммы налогов.

4. Доход от ограничительной законом продажи спирта и вина с 1.023.585 руб. за август 1918 г. поднялся до 20.932.049 руб. 50 коп. К 1 декабря 1918 г. наличные запасы спирта и вина и восстановление винокурения в полной мере обеспечили поступление в доходы казны прежней бюджетной статьи в сумме почти 1 млрд. руб.[11]

Эти подсчеты свидетельствуют о некотором оздоровлении экономической ситуации на востоке страны к концу 1918 г., позволяют видеть те пути финансовой политики, которыми собиралось воспользоваться Российское правительство в своей работе над возрождением объединенной России.

В начале 1919 г. Российское правительство смогло наладить выпуск денежных знаков в виде краткосрочных обязательств мелких номиналов. Напомним, что осенью 1918 г. самым маленьким номиналом были купюры в 500 руб. Центральное управление Государственного банка своим циркуляром № 1 от 3 января 1919 г. дало знать управляющим отделениями Государственного банка и казначеям, что.. согласно закону 17 декабря 1918 г., получали право беспрепятственного хождения наравне с денежными знаками 5%-е краткосрочные обязательства Государственного казначейства 100 рублевого достоинства, сроком до 1 января 1920 г.[12]

Трудности со слабой полиграфической базой вынуждали Российское правительство продолжать выпускать в обращение денежные знаки в виде 5%-е обязательств Государственного Казначейства Сибири. Именно с этим была связана необходимость каждый месяц специальным законом правительства, а затем циркулярами Государственного банка подтверждать правомочие хождение 5%-х обязательств в качестве денежных знаков. Подтвердим это нижеприведенным документом.

Государственный банк 1 февраля 1919 г. дал знать, что согласно закону от 3 января 1919 г. «О выпуске в обращение краткосрочных обязательств Государственного Казначейства 25, 50 и 100 рублевого достоинства» получили право беспрепятственного хождения наравне с денежными знаками краткосрочные обязательства Государственного Казначейства 25- и 50-рублевого достоинства, сроком 1 января 1920 г.[13] Обязательства этих номиналов стали выпускаться литерными, то есть перед номером ставилась буква серии, начиная с «А».

По отделениям были разосланы по 4 экземпляра образцов обязательств Государственного Казначейства. Одновременно Государственный банк препровождал по 2 экземпляра образцов 100 руб. обязательств с литерой Г, сроком 1 января 1920 г. на предмет ознакомления их с персоналом, в виду некоторого отличия указанных обязательств от обязательств того же достоинства, но других литер. По такому же образцу выпускались 100 руб. обязательства литерами Д и Е.

В дальнейшем, из-за изменений технических условий изготовления денежных знаков, Государственный банк уведомил свои отделения и казначейства о внесенных модификациях в выпускавшихся краткосрочных обязательств Государственного Казначейства 1000 рублевого достоинства. По сравнению с выпущенными в октябре и декабре 1918 г. обязательствами в 1000 руб., новые, сроком до 1 декабря 1919 г. и 1 января 1920 г. имели уменьшенный формат. Размер их был немного больше, чем выпускавшихся в это время 500 рублевых обязательств.

В мае 1919 г. отдел кредитных билетов Государственного банка отменил циркулярную депешу от 11 ноября 1918 г. за № 1441 и предложил Конторам и Отделениям зачислять выпускаемые в обращение казначейские знаки 5- и 10- рублевого достоинства в оборотную кассу.[14] Для наведения порядка в отчетности, Государственный банк предлагал конторам и отделениям и подотчетным казначействам выслать ему сведения о казначейских знаках 5 и 10 руб. достоинств, полученных ими из Омского и Иркутского отделений с указанием времени перечисления. Эта мера была вызвана необходимостью сгладить постоянно возникавший на местах разменный кризис.

Выпуск бумажных денежных знаков не был единственной статьей государственного бюджета. Принятием ряда постановлений Российскому правительству удалось пополнить доходные статьи бюджета (в основном путём введения новых акцизов и таможенных тарифов). Было восстановлено свободное обращение золота и определены цены на золото, поступающее в казну[15]. 30 апреля 1919 г. было переоценено золото, принадлежащее Государственному банку, по 45 руб. за золотник чистого золота. Полновесную российскую монету считали по номиналу[16]. 28 мая 1919 г. в целях увеличения золотого запаса принадлежащего банку, разрешалась покупка золотой монеты по существующему на тот момент курсу на золото по 50 руб. за золотник чистого золота[17].

К июню 1919 г. в восточных районах России функционировала разветвленная сеть финансовых учреждений, насчитывавшая 10 казенных палат и 98 казначейств[18]. Для объединения лиц, занимающихся торгово-промышленной деятельностью, были восстановлены Всероссийский совет съездов представителей торговли и промышленности и Совет всесибирских кооперативных съездов. К середине июня 1919 г. на территории Урала, Сибири и Дальнего Востока, по неполным данным, работало 24 биржевых комитета, 36 торгово-промышленных союзов и товариществ, 12 советов (бюро) отраслевых съездов промышленников, 11 обществ заводчиков и фабрикантов, 18 торгово-промышленных палат, ряд других организаций[19].

Финансовая комиссия Государственного экономического совещания Российского правительства восстановила налоговое законодательство с учетом поправок 1917 г., расценивая этот шаг как одно из важнейших направлений повышения доходности казны. Оговорки были сделаны в отношении прямого обложения, ставки которого возросли только в поземельном доходе. По другим видам прямого обложения Минфин пошел по пути даже некоторого сокращения объемов сбора, что было сделано с учетом конкретной ситуации, складывавшейся на восток страны. Так, не был осуществлен сбор особого единовременного подоходного налога 1917 г., не был возобновлен налог на прирост прибыли на 1918 г., а на 1919 г. он носил весьма небольшой характер. В мае 1919 г. на стадии предварительного обсуждения был заморожен вопрос о взимании с промышленных предприятий земского налога[20].. Тем не менее, объемы прямых сборов стали из месяца в месяц возрастать. Если в июле 1918 г. поземельного налога было собрано 7 тыс. руб., в августе – 231 тыс. руб., то в декабре – 3784 тыс. руб., а в мае 1919 г. – 3459 тыс. руб. Размеры собираемости подоходного и промыслового налогов за этот же срок возросли соответственно в 27,5 и 14,4 раза. Общий месячный сбор прямых налогов вырос с 0,5 млн. руб. до 11,5 млн. (то есть в 22,8 раза)[21]. Осенью 1919 г. с нарастанием военных поражений Министерство финансов и экономическое совещание были вынуждены вернуться к внесению коррективов в положение о подоходном и промысловом налогах.

При ограниченных возможностях взимания прямых налогов повышенное внимание было обращено на косвенное обложение, весьма простое и удобное на практике. Уже в июле 1918 г. принимается ряд постановлений о повышении акцизных ставок. Одновременно стал расширяться список облагаемых налогом товаров.. В начале 1919 г. в него включались спирт, вино, пиво, дрожжи, папиросные гильзы и бумага, табак, чай, спички, нефтяные осветительные масла и др. В результате в июле 1918 г. доходы от акциза составили 1868 тыс. руб., в декабре – 7276 тыс. руб., в июле 1919 г. – уже 15649 тыс. руб. Широко практиковалось введение и последующее увеличение размеров различных сборов и специальных пошлин. Постепенно совершенствовалась налогово-тарифная система на казенных железных дорогах, изыскивались новые объекты для обложения. Особое внимание, например, было обращено на такую разновидность косвенных налогов, как фискальные монополии на продажу сахара, спирта, вина. Одна лишь винная монополия дала казне в сентябре 1918 г, 3,1 млн. руб., декабре – 22 млн., июле 1919 г. – 79,5 млн. руб. (наивысший месячный показатель среди всех видов налогов).

В целом, в течение первого года правления Российского правительства на востоке страны доходы казны от сборов налогов стабильно возрастали. Если в июле 1918 г. поступило 27,1 млн. руб., то в декабре – уже 80,8 млн. руб. Даже с учетом падения стоимости рубля рост объемов поступлений составил 1,8 раза[22]. Много это или мало? Имея возможность сравнения размеров поступлений, имевших место в 1916 г. и в 1917 г., после производства подсчетов, можно утверждать, что показатели 1917 г. были превзойдены в 3,3 раза, а в 1916 г. – в 3,2 раза. С поправкой на падение стоимости рубля они составили соответственно 80% от уровня сборов 1917 г. и 38,5% от показателей 1916 г.[23] В первой половине 1919 г. рост доходов казны продолжался, но темпы его снизились, составив 104,4% от уровня второго полугодия 1918 г.[24]

В середине осени 1918 г. стали очевидными пагубные последствия                                                                     практики игнорирования Временным Сибирским правительством денежных суррогатов Поволжья и Урала на экономическое положение территорий, где они имели хождение. В соответствии с рядом постановлений, принятых Российским правительством в ноябре 1918 – феврале 1919 г., местные денежные знаки ПоволжскоУуральского региона получали право временного хождения с последующим их равноценным обменом на общероссийские.

Успешные военные действия армий А.В. Колчака весной 1919 г. расширили контролируемую ими территорию. 4 марта корпус Пепеляева форсировал по льду Каму между городами Осой и Оханском, 8 марта оба города были взяты. За 7 дней упорных боев войска Красной Армии отошли на 90-100 км. 14 марта 1919 г. белые войска без боя заняли Уфу, потеряв во время операции всего около 100 человек[25]. На южном фланге потерпела поражение 4-я красная армия. Казаки под командованием генерала Толстова двинулись на Уральск. Успех был полным, фронт красных был разрушен. 10 апреля 1919 г. Сибирская армия взяла Сарапул, 13 апреля 1919 г. – Ижевск. В начале апреля 1919 г. пали Бугульма и Белебей. Был занят г. Чистополь в устье Камы. Колчаковцы вышли к Волге. Под угрозой находилась Казань. На двух направлениях белые подступали к Самаре. С северо-востока корпус Войцеховского занял г. Сергиополь в 100 км от нее. С востока корпус Сукина и кавалерийский корпус генерала Бакича в боях у г. Бугуруслана разбили и отбросили на юг силы 1-й и Туркестанской красных армий. Одна из лучших на фронте 24-я Железная дивизия потеряла половину артиллерии, была деморализована и отступала..

Военные и политические успехи правительства А.В. Колчака были настолько очевидны, что постепенно все антибольшевистское сопротивление Юга, Севера и Северо-запада признало его верховенство. А.И. Деникин в своем приказе от 30 мая 1919 г. писал: «Спасение нашей Родины заключается в единой Верховной Власти и нераздельным с нею единым Верховным командованием. Исходя из этого глубокого убеждения, отдавая свою жизнь служению своей любимой Родине и ставя превыше всего ее счастье, я подчиняюсь адмиралу Колчаку, как Верховному Правителю Русского Государства и Верховному Главнокомандующему русскими армиями. Да благословит господь его крестный путь и да дарует спасение России».[26]

Вместе с солидными территориальными приобретениями, людскими и материальными ресурсами, моральном подъеме в связи с победами Российское правительство должно было разрешить сложные проблемы в сфере денежного обращения. Неоспоримым преимуществом большевистского руководства над Российским правительством в этом смысле являлось наличие «печатного станка», то есть оборудования и клише для изготовления «романовских» и «керенских» денежных знаков, - которые использовались не только для эмиссии, призванной покрыть дефицит бюджета советского государства, но и в целях подрыва экономики антибольшевистских правительств.

Работая полным ходом, печатный станок Народного Комиссариата Финансов увеличил на территории Советской России денежную массу к 1 января 1919 г. до 61,3 млрд руб. Из них «керенок» было напечатано на сумму 14,7 млрд. руб. [27] Это дало возможность переправить большую часть денежных знаков на сибирские рынки через прифронтовую зону Урала с тем, чтобы начать «денежную» войну против Российского правительства,

Различных мастей и цветов «керенки», фальшивость которых невозможно было никаким образом установить, хлынули на эту территорию и буквально заполонили ее. Создалась необыкновенно редкая и даже парадоксальная ситуация когда военные успехи белогвардейских армий привели к ухудшению их финансового положения. По сообщениям газет того времени «керенки» стали главным врагом Российского правительства. Потребовались срочные и решительные меры. Предпринимаемые действия должны были сводиться к изъятию из обращения «вредных денежных знаков».

В 1918–1919 г. в Зауралье циркулировали слухи о передвижных фабриках, печатавших «керенки» в вагонах поездов, входивших в состав красных войск. Их назначение заключалось в снабжении частей и агитаторов, переходивших линию фронта, наличными деньгами для осуществления советской пропаганды. Так, например, газета «Курганская свободная мысль» сообщала: «На ст. Пермь в одном из стоящих на железнодорожном пути вагонов помещена большевиками типография советских денежных знаков, которые выпускают они в день неограниченное количество. Однако же сами комиссары запаслись солидными суммами кредитных билетов монархического строя»[28]. Под «советскими денежными знаками», о которых говорилось в заметке, понимались «керенки». «При обыске арестованных в Благовещенске красноармейцев и их жен обнаружены деньги в воротниках и рукавах шинелей, в подошвах сапог, в подушках, стеганых одеялах и т.д. У одной женщины, например, в подоле платья найдено 48 тысяч рублей керенками, у ротного командира красной армии в швах брюк обнаружено 37 тысяч рублей романовскими кредитными билетами в 500 рублей»[29].

О случаях массового вброса российских денежных знаков советскими агентами приходили сведения и из Китая[30]. Достоверного подтверждения эти факты не имели, но ситуация на денежных рынках по разные стороны фронта складывалась таким образом, что описанные слухи вполне могли бы иметь под собой реальную основу. К 1919 г. количество наличных рублей на душу населения в Советской России в десять раз превышало аналогичный показатель по Сибири[31].

1 апреля 1919 г. из Омска от Министерства финансов, по всем конторам и отделениям Государственного банка, за подписью управляющего Государственным банком Рошковского, была разослана телеграмма следующего содержания: «В виду появившихся в газетах сведений о запросах правительству, предъявляемых различными общественными группами, требующими принятия решительных мер к ограждению освобожденных от советской власти местностей от наводнения страны казначейскими знаками 20 и 40 руб. достоинств, легко подделываемых, печатаемыми в неограниченном количестве в советской России, возможно со стороны держателей этих знаков в массовом требовании обмена их на общегосударственные, чем может быть вызван крайний недостаток в знаках. В случае предъявления двадцаток и сороковок настойчиво предлагайте вместо обмена вносить во вклады госбанка и сбербанка, сберкассы сроком не менее полугода. Инструктируйте Казначейства. Сообщите размер предъявления, размер зачисления во вклады понедельно»[32].

Постоянно растущая денежная масса Советского государства неизбежно «выдавливала» из РСФСР излишки денег. Самым подходящим для этого направлением являлось именно восточное, поскольку прозрачность границ между белым и красным фронтами позволяли беженцам с большой степенью свободы перемещаться в обоих направлениях, а поддерживаемые Российским правительством рыночные отношения обеспечивали товарные рынки продуктами питания и промышленными товарами. С другой стороны, в 1919 г. продолжался и отток капиталов в российских денежных знаках через Сибирь за границу – русские предприниматели обращались в Министерство финансов с просьбами разрешить им вывоз наличных денег в Китай[33]..

Результаты притока в Сибирь ничем не обеспеченной денежной массы не замедлили сказаться. Временное Сибирское правительство еще 6 июля 1918 г. отменило введенную Временным правительством в 1917 г. хлебную монополию и установило государственное регулирование торговли хлебом, мясом, маслом по «вольным ценам», но не выше установленных Продовольственным бюро предельных цен.   

А.В. Колчак вообще отмененил государственное регулирование, «свободно по вольным ценам» разрешалась торговля этими и другими товарами. Поступавшие из Советской России неконтролируемые потоки бумажных денежных знаков вызывали значительный рост цен.

Складывалась парадоксальная ситуация. Население стало дифференцировано относиться к окружавшему его богатому разнообразию денежных знаков. Из обращения изымались и оседали в «кубышках» деньги, вызывавшие у народа доверие, определявшееся репутацией власти, эти деньги выпустившей. Высоко ценились старые, «романовские» деньги; значительный вес имели новые «сибирские» деньги, т.к. эмитировавшая их власть была действующей и перспективной. «Керенки» же олицетворяли собой власть ушедшую и неавторитетную; надежд на них не возлагалось никаких и копить их было нецелесообразно. Это привело к тому, что в обращении стали доминировать «керенки». Перед нами некая производная закона Грэшема – «второсортные» деньги вытесняли из оборота «качественные» дензнаки[34].

Ситуация усугублялась тем, что проникавшие в Зауралье и Сибирь новые «керенки», заменявшие в обращении правительственные дензнаки, существенно ускоряли инфляционный процесс. Явление, которое трудно назвать иначе, как «экспорт инфляции», Российскому правительству необходимо было остановить[35].

По мнению финансовых деятелей Российского правительства, главная опасность исходила из Советской России, так как большевики выпускали таких денег по 140 миллионов рублей в день..  [36].

В апреле 1919 г. широкое распространение в прессе получили специальные воззвания к населению, наподобие приведенного ниже. «Граждане! С каждым днем наша славная армия приближается к сердцу России – Москве, близок час, когда от могучих ударов Сибиряков рассыплется, как камень от молота, советская власть. Но не одними штыками держится она на Руси. У нее есть еще один верный помощник – денежный печатный станок. Круглые сутки печатает он без устали и засыпает Россию так называемыми «керенками». Когда наша армия пробьет стену большевистского войска, оттуда хлынет на нас поток бумажных денег. Цены на все товары еще увеличатся и жизнь станет труднее; может даже наступить такое время, когда на бумажные деньги ничего нельзя было бы купить. Много напечатали большевики бумажных денег, свыше 100 миллиардов, из коих около 80 миллиардов рублей керенок. Двадцатки и сороковки оказалось дешево печатать, но и легко подделывать. Немало поддельных керенок в настоящее время имеется в обращении. Правительство не может допустить, чтобы грабежи, насилие и разорение страны, совершаемые большевиками, могли продолжаться за счет населения, освобожденного от советской власти, так как значительная часть бумажных денег, выпускаемых большевиками, выбрасывается на территорию правительства»[37].

Справедливости ради нужно отметить, что если в абсолютных цифрах сумма денежных знаков выпущенных Советской властью к апрелю 1919 г. (90-100 млрд. руб.) нам представляется верной, то сумма в 80 млрд. «керенками» не выдерживает никакой критики. Она была как минимум в два раза меньше. По данным НКФ СССР, всего на 1 января 1921 г. «керенок» выпущено в обращение на сумму в 38,7 млрд. руб.[38]

В срочном порядке Министерством финансов Российского правительства была подготовлена и проведена реформа, направленная на изъятие «керенок» и замену их общегосударственными денежными знаками. Целью реформы было установление единого эмиссионного центра Российского правительства в Омске и сокращение размеров инфляции[39].

На своих заседаниях Российское правительство большое внимание уделяло финансовой сфере и денежному обращению. Среди них наиболее важными считались вопросы изоляции денежной системы Российского государства от денежной системы РСФСР и унификации денежных знаков всего Российского государства совместно с денежными системами других русских государственно-правовых образований[40].

16 апреля 1919 г. Верховный Правитель России, адмирал А.В. Колчак утвердил постановление Совета Министров Российского правительства от 15 апреля об изъятии из обращения казначейских знаков 20- и 40- рублевого достоинства, так называемых «керенок»[41]. Закон 15 апреля 1919 г. до обнародования его Правительствующим Сенатом вводился в действие по телеграфу[42]. (См. Приложение 6. «Положение об изъятии из обращения казначейских знаков 20- и 40-рублевого достоинства»). Анализ документа показывает, что процесс изъятия должен был пройти ускоренно, предполагал три этапа, для лиц, сдавших указанные купюры с 15 апреля по 15 июня 1919 г. производилось возмещение 50% от их стоимости; возврат остальной половины суммы рассредотачивался на 20 лет. 16 апреля 1919 года во все кредитные учреждения управляющим Государственным банком Рошковским, было разослано дополнение и разъяснение к нему[43]. (См. Приложение 7. «Дополнения и разъяснения к закону от 15 апреля 1919 г.»). Дополнения касались оформления процедуры изъятия, содержали меры поощрения работников. Специально оговаривалось, что всклады, сделанные гражданами до 15 мая «керенками». Следует выдавать также «керенками».

Вывод из обращения «керенок» вызвал определенное недовольство среди населения.. Представители буржуазии предлагали просто произвести обмен «керенок» на «сибирские» деньги. Правительственный же вариант, предусматривавший немедленное изъятие «керенок» из обращения, без немедленного полного возмещения их стоимости, вызвал рост недовольства в торгово-промышленой среде. Представители Совета съездов торговли и промышленности воздержались при голосовании об одобрении проекта правительства, что было равносильно голосованию «против» [44].

Недовольство буржуазии лишь усилилось после начала проведения реформы в жизнь. Из-за временного хаоса, установившегося в связи с изъятием денег, усиленного тем, что закон вступал в силу до его опубликования, лишь после телеграфного оповещения, частные учреждения торговли прекратили работу: прервалось снабжение деревни промышленными товарами, а рабочих поселков – продовольствием[45]. Наиболее пострадали от обмена денег предприниматели Дальнего Востока, особенно те из них, кто занимался торговлей с Китаем. На территории Китайской республики, которая также была наводнена российскими денежными знаками, было открыто лишь несколько обменных пунктов, что делало обмен денег практически невозможным. Тем не менее правительство объявило об успешном обмене «керенок» в Китае[46].

В первые дни, после объявления о грядущем обмене «керенок», в кредитные учреждения поступало много запросов, ярким примером которых может служить письмо заведующего «Типографией Рабочих» от 15 апреля 1919 г. Управляющему Конторой Курганского отделения Государственного банка[47]. «Покорнейшая просьба разъяснить: имеют ли обращение среди населения «керенки» 20 и 40 рублевого достоинства, будут ли приниматься таковые от типографии банком, в обмен на сибирские билеты и когда срок обмена. Настоящее ходатайство вызвано тем обстоятельством, что нигде нет точного указания относительно срока прекращения обращения «керенок», а на базаре торговцы уже отказываются принимать в уплату «керенки», вследствие чего и рабочие вверенной мне типографии просят выдавать жалование сибирскими билетами, а не керенками, так как таковые уже на базаре не принимаются». Анализ содержания этого документа показывает, что несмотря на установленный в Положении двухмесячный срок переходного периода торговые учреждения отказывались от приема изымаемых из обращения казначейских билетов уже к 15 апреля 1919 г. Это обстоятельство выступило еще одним фактором хозяйственной дестабилизации.

По распоряжению Министерства финансов Российского правительства, была проведена активная пропагандистская компания в печати по разъяснению необходимости, условий, сроков изъятия и обмена «керенок». В газетах печатались объявления, воззвания, отзывы общественности.

Так, например, Управляющий Курганским отделением Государственного банка С. Якубов в специальном воззвании писал: «Правительство могло бы просто объявить все «керенки» недействительными и не считать их за деньги. Но Правительство знает, что большое количество этих керенок попало в местности, освобожденные от большевиков; ценит жертвы, принесенные населением в борьбе с советской властью и поэтому, охраняя интересы народа, стремится предохранить его от разорения. Все, кто имеет у себя «керенки» немедленно, не позднее 15 мая нынешнего года могут принести их в ближайшие сберегательные кассы или кредитные товарищества, отделения Государственного банка и Государственные казначейства и сдать на текущие счета и вклады.. Те же, кто не успеет сдать двадцатки и сороковки к 15 мая в кассы указанных выше учреждений, могут представлять их в кассы еще в течение целого месяца до 15 июня, но уже тогда им выдадут правительственную расписку, в которой будет сказано, что они могут получить наличными только половину внесенной суммы, которая будет выплачиваться с 13 июня по 1 января 1920 г. частями или полностью, в зависимости от наличности кредитных знаков в поименованных выше кассах, и вторую половину они получат купоны двадцатилетнего беспроцентного Государственного Займа. Эта вторая половина останется в долгу за Государством и будет выплачиваться, начиная с 1 июля 1920 г.., равными частями двадцать лет подряд. У тех же граждан, которые задержат у себя «керенки» после 15 июня, «керенки» будут приниматься уже по пониженной цене. Издавая соответствующий закон, Правительство верит, что население поймет пользу его и в собственных интересах поспешит облегчить Правительство проведением в жизнь столь необходимой и Государственной сложной реформы»[48]. Население в целом, с пониманием отнеслось к этим мерам и стало активно обменивать «керенки» на «сибирские» денежные знаки.

Обмен «керенок» на «сибирские денежные знаки» стал происходить и в Зауралье. Так, Курганским отделением Государственного банка к 23 апреля 1919 г. было принято казначейских знаков 20- и 40 рублевого достоинства в кассы Отделения от правительственных и общественных учреждений на сумму 2.170.480 руб.[49].

Во все конторы и отделения Государственного банка 6 июня 1919 г. была разослана телеграмма, в которой говорилось, что Минфином, по соглашению с государственным контролером, на время с 16 июня по 15 июля 1919 г. включительно цена на «керенки» установлена в половинном размере их номинальной стоимости[50].

В телеграмме приводился следующий пример. Если 16 июня принято от вносителя «керенок» на 500 руб. номинальных; то стоимость их по установленной цене составит 250 руб., следовательно, до 1 января 1920 г. вносителю выдается 125 руб. общегосударственными денежными знаками и еще 125 руб. подлежат обращению в 20 летний беспроцентный заем.

Особое внимание руководителям кредитных учреждений предлагалось обратить на проведение информации в сельских местностях, публикациям в местных газетах, заказу коротких летучек и их распространению. Примерный текст летучек: «По распоряжению Министерства финансов «керенки» с 16 июня по 15 июля 1919 г. будут приниматься по цене 50 коп. за рубль. Из этого полтинника половина будет выплачена наличными к 1 января 1920 года, а другая половина обращена в двадцатилетний заем. Спешите обменять свои керенки. После 15 июля цена им будет еще понижена»[51].

В дополнение и разъяснение циркулярной телеграммы от 6 июня 1919 г. за № 1860, 11 июня был разослан циркуляр «О приеме после 15 июня под квитанции казначейских знаков 20 и 40 руб. достоинства по периодически устанавливаемым ценам», более полно разъясняющий пункт 4 вышеназванного Положения. В частности при нем приводился перечень посредников, участвующих в приеме.. Это были частные акционерные и городские общественные банки Обществ взаимного кредита; учреждения мелкого кредита; губернские, областные и уездные земства. При этом указывалось, что половина стоимости керенок, подлежащая выдаче до 1 января 1920 года, может быть выдана немедленно, при самом приеме керенок под квитанции, только при условии, если подобные выдачи по состоянию кассовой наличности не повлекут ущерба в удовлетворении денежными знаками остальной клиентуры»[52].

Среди принимаемых к объему «керенок» довольно часто обнаруживались фальшивые. Во многих архивах отложилась достаточно оживленная переписка по вопросам их своевременного обнаружения, обмена, списания убытков, наказания виновных в приеме. Подобные инциденты фиксировались и в Зауралье. К примеру, 2 июля 1919 г. Курганское отделение Государственного банка направило в головное отделение представление о приеме фальшивых «керенок» Курганским Казначейством от Почтово-телеграфного отделения с просьбой разъяснить порядок ответственности в этом случае. В ответном письме от 11 июля 1919 г. Государственный банк сообщил, что вопрос об ответственности за прием фальшивых «керенок» будет разрешен, в зависимости от характера поддельности «керенок» и других обстоятельств по окончании операции с изъятием из обращения керенок»[53].По разным данным, удалось вывести из обращения около 1 млрд. руб. в «керенках». По данным Н.И. Дмитриева, к июлю 1919 г. в кассу госбанка от частных лиц было сдано 960 млн. руб.[54] Изъятие «керенок» очищало рынок от значительной (по размерам) части денежных суррогатов, давало возможность в некоторой степени подавить спекуляцию на территории Российского правительства, выбивало из рук большевиков орудие разложения белого лагеря. Но это было лишь первое из череды необходимых мероприятий. В хождении оставались еще более ста видов различных денежных знаков[55]. Курган стал центром, куда были привезены в связи с наступлением Красной армии оставшиеся краткосрочные обязательства номиналом от 50-ти до 5000 рублей, выпущенные в Уфе с датой 1 ноября 1918 г. на сумму 5 млн. руб. Курганское отделение Государственного банка решило дополнительно «узаконить» привезенные обязательства путем наложения на них своего штампа «Курганское отд. Госуд. банка»[56]. Аналогичное действие совершалось и с другими денежными знаками на основании телеграммы от 16 января 1919 г. за № 04291, полученной из Омска Курганским отделением Государственного банка. «По распоряжению министра разрешайте своей властью регистрацию выпущенных Самарским Правительством в качестве денежных знаков облигации военных займов и «Займа Свободы», незарегистрированных до 2 января»[57].

В середине осени 1918 г. стали очевидными пагубные последствия практики игнорирования Временным Сибирским правительством денежных суррогатов Поволжья и Урала на экономическое положение территорий, где они имели хождение. В соответствии с рядом постановлений, принятых Российским правительством в ноябре 1918 – феврале 1919 г., местные денежные знаки Поволжско-Уральского региона получали право временного хождения с последующим их равноценным обменом на общероссийские.

Государственный банк по своим отделениям распространил специальный циркуляр от 14 декабря 1918 г. за № 32, в котором управляющим отделениями Государственного банка было предложено сообщать по установленной форме обо всех произведенных в районе отделений выпусках местных денег с приложением копий указов, распоряжений и других актов о выпусках денег и образцов местных знаков в двух экземплярах[58].

 

 

В циркулярах и инструкциях Государственного банка особо указывалось, что до получения образцов местных денег, о рассылке которых будут сделаны соответствующие распоряжения подлежащим учреждениям банка, обмен денег должен был производиться с особой осторожностью, при полной уверенности в подлинности предъявляемых к обмену денежных знаков. Обмененные знаки не менее одного раза в месяц, а по накоплении и чаще, отделения банка высылали выпустившим их учреждениям Государственного банка. При этом обязательно дебетовался счет с Банком с одновременным донесением Центральному Управлению Государственного банка с указанием времени проводки денег по счету с Банком[59].

После занятия 25 декабря 1918 г. Перми колчаковцами областные советские дензнаки – «уралки» – продолжали ходить среди населения. Пермское отделение Государственного банка с согласия Министерства финансов Российского правительства в январе 1919 г. узаконило их обращение. Затем, 5 апреля было объявлено, что Уральские советские дензнаки 1 и 5 руб. достоинства, образцы которых рассылались всем учреждениям банка Пермским отделением, согласно закону 25 февраля 1919 г. обращаются наравне с деньгами в губерниях Пермской, Вятской, Уфимской, Тобольской и Оренбургской при условии заштемпелевания (регистрации) таковых Пермским, Екатеринбургским, Тюменским и Челябинским отделениями Государственного банка[60].

Всеми же учреждениями банка, находящимися вне района вышеперечисленных губерний, уральские советские дензнаки могли обмениваться в порядке указаний циркуляра от 14 декабря 1918 г. № 32 по счету с Банком за Пермь и обмененные знаки высылались в пермское отделение. После 1 мая 1919 г. обмениваться могли только денежные знаки, заштемпелеванные в каком либо из четырех вышеупомянутых отделений банка[61].

Население не спешило регистрировать регистрировать сбережения в указанных денежных знаках. В Перми были созданы дополнительно еще три регистрационных пункта, был послан кассир в г. Кунгур для производства регистрации на месте[62]. С 29 и 30 апреля 1919 г. у банка появились огромные очереди и стало ясно, что окончить эту процедуру в срок будет невозможно[63]. Поэтому регистрация продолжалась еще две недели после 1 мая. Надо отметить, что после 1 мая население и сами банки, принимая уральские дензнаки, почти не обращали внимания на подлинность штемпеля.

В Перми применялся мастичный штамп с текстом: «Был предъявлен в Пермском ОГБ ... 1919 г. За кассира ....». В дополнительно открытых пунктах штампы были несколько другого типа, а в Кунгуре только ставился штамп: «Был предъявлен ...», без подписи кассира. В Екатеринбурге, Челябинске и Тюмени очередей не было, на их долю пришлось примерно всего 25% от общего числа зарегистрированных билетов. Практически регистрация оказалась ненужным мероприятием, поскольку население по-прежнему охотно принимало и незарегистрированные билеты[64]..

Анализ структуры денежной массы показывает, что денежное обращение на подконтрольной Российскому правительству территории было достаточно пестрым и многообразным. Это порождало острую необходимость установления единообразия денежных знаков. Перед Российским правительством стояла трудная задача по унификации денежного обращения, которое планировалась на основе кредитных билетов, печатавшихся в США. Однако взаимное непонимание между российским финансовым ведомством и союзниками оказалось роковым для финансовой политики Российского правительства. Оно постоянно находилось в ожидании, что деньги американского изготовления будут получены со дня на день. В зависимость от получения денег ставилась вся дальнейшая финансовая политика. Это привело к перестановкам порядка и даже к отсрочкам запланированных мероприятий по унификации денежного обращения. Исполнение некоторых из этих мероприятий переносилось по нескольку раз.

Российское правительство предприняло ряд частных мер, направленных на унификацию денежного обращения. Так владельцам самарских облигаций первоначально было предложено предъявить их в учреждения банка Сибири до 1 декабря 1918 г. для регистрации путем наложения сибирских штемпелей. Затем правительство обязывалось выкупить эти облигации по номиналу в двухмесячный срок. В декабре 1918 г. срок регистрации и выкупа был передвинут на месяц. Поводом к этому послужили соображения социальной политики. Основными держателями самарских дензнаков были поволжские беженцы и военнослужащие, направлявшиеся в тыл после боевых действий в Поволжье. В объяснительной записке Министерства финансов отмечалось, что беженцы, составлявшие большинство владельцев самарских облигаций, не обрели еще постоянного места жительства, а многие из них даже не были осведомлены о намерениях правительства изъять самарские деньги[65].

Реальная причина отсрочки заключалась в другом. С ноября 1918 г. омская власть стала считаться всероссийской, и вся бывшая территория Комуча попала под ее юрисдикцию. Выкупу стали подлежать все самарские облигации, а не их меньшая часть. Средств для такой масштабной выкупной операции Российское правительство не имело. Поэтому Министерство финансов предложило для решения проблемы продлить на месяц сроки регистрации и выкупа.

За месяц, испрошенный финансовым ведомством для обмена самарских денежных знаков, положение с денежной наличностью у правительства не улучшилось. Тогда было предпринято на временное признание облигаций с самарским штемпелем при наличии купонных листов к ним. В дальнейшем они подлежали обмену на новые облигации, что переводило их из разряда денежных суррогатов обратно в государственные ценные бумаги[66]. Правительство рассчитывало таким образом получить возможность аннулировать один из самых многочисленных видов денежных суррогатов, не затрачивая значительных средств на денежную компенсацию их держателям. Эта мера так и не была проведена в жизнь. Облигации продолжали иметь хождение в уральско-поволжском регионе в качестве денежных знаков.

Кроме чисто финансовых факторов осуществить выкупную операцию мешали и другие обстоятельства, а именно весьма сложные отношения бывшего Комуча и правительства А.В. Колчака. (См. Приложение 9. «Приказ № 56 Верховного правителя и Верховного главнокомандующего всеми сухопутными и морскими вооруженными силами России от 30 ноября 1918 г.»). Анализ содержания документа показывает, что Российское правительство в конце ноября – начале декабря 1918 г. взяло курс на ликвидацию эсеровской оппозиции в Екатеринбурге, Челябинске и Уфе. В результате часть эсеров перешла на сторону советской власти, другая часть вскоре присоединилась к антиколчаковскому подполью в Сибири[67].

Другие денежные знаки, источником происхождения которых также являлся Комуч, постигла подобная судьба. Постановлением Российского правительства от 20 декабря 1918 г. краткосрочные обязательства Комуча допускались к временному хождению на территории Уфимской, Оренбургской, Самарской и Симбирской губерний с последующим изъятием из обращения в сроки, установленные Министерством финансов[68].

Долгое время правительство не объявляло о сроках выкупа выпущенных Комучем денежных знаков. 21 января 1919 г. постановление Совета Министров предоставило Министерству финансов право продлить срок регистрации и выкупа процентных бумаг, выпущенных в качестве денег на территории подчинявшейся власти бывшего Комитета членов Учредительного Собрания. Данные бумаги имели хождение наравне с деньгами в некоторых губерниях и областях. Государственный банк предлагал отделениям продолжать, впредь до особых распоряжений, регистрацию и выкуп вышеуказанных процентных бумаг. Выкупленные облигации по-прежнему надлежало высылать в Омское отделение[69].

В целях унификации денежного обращения, 10 марта 1919 г. из Омска во все отделения Государственного банка поступила циркулярная телеграмма за № 452, в которой предлагалось по мере возможности не выпускать поступающие в кассы и допущенные к приему денежные суррогаты: местные знаки, чеки Уфимских обязательств, военных займов, Займа Свободы, а также серии обязательств истекших сроков. В списках-подтверждениях телеграфных балансов необходимо было подробно показывать наличность суррогатов[70].

На основании постановления Совета банка от 11 апреля 1919 г., утвержденного Министром финансов по соглашению с Государственным Контролером, открытый на балансах местных учреждений счет «выкупа процентных бумаг, выпущенных в качестве денежных знаков на территории, подчинявшейся власти бывшего Комитета Членов Учредительного Собрания», переименовывался в счет «оплаты разных денежных суррогатов». На этот счет конторы (отделения) должны были относить все оплачиваемые, как на основании циркулярной телеграммы Банка от 19 октября 1918 г. за № 1025 процентные бумаги, выпущенные в качестве денежных знаков на территории, подчинявшейся власти бывшего Комитета Членов Учредительного Собрания, так и местные знаки, обмениваемые в порядке указаний по циркуляру банка от 14 декабря 1918 г. за № 32 по счету с банком за Учреждение, выпустившее знаки, за исключением денежных знаков, выпущенных в районе действий данного отделения, каковые знаки обменивались без провода по счетам[71].

Обмененные знаки высылались не менее одного раза в месяц, а при накоплении и чаще, в выпустившие их учреждения, а облигации процентных бумаг, выпущенных на бывшей территории Комитета Членов Учредительного Собрания, отправлялись в Омское отделение.

Наконец, для краткосрочных обязательств Совета управляющих ведомствами был указан срок выкупа – 31 августа, а для самарских обязательств – 30 сентября 1919 г. Произошло это 20 июня 1919 г., когда был распространен циркуляр за № 121 «Об изъятии из обращения обязательств бывшего Совета Управляющих Ведомствами Комитета Членов Учредительного Собрания»[72].

Подтверждая телеграмму Управляющего Банком от 13 июня 1919 г. за № 1956, извещающую о распоряжении Минфина об окончании сроков обмена уфимских обязательств Комуча 31 августа 1919 г., Государственный банк давал знать, что он намерен проводить в жизнь соответствующее распоряжение Министра финансов от 11 июня 1919 г., направленное  на регулирование денежного обращения в Уфимской, Оренбургской, Самарской и Симбирской губерниях.   

До 31 августа 1919 г. вышеуказанные обязательства должны были беспрепятственно приниматься по взаимным расчетам частных лиц и правительственными кассами вышеперечисленных губерний, а также обмениваться всеми учреждениями Государственного банка.

Принятые в кассы правительственных и общественных учреждений в последние дни августа месяца обязательства Совета Управляющих Ведомствами Комуча должны были сдаваться в отделения банка или Казначейства, при этом оформлялись соответствующие акты,, удостоверяющие наличные суммы этих обязательств в кассе данного учреждения по состоянию на 1 сентября 1919 г. Все оплаченные обязательства необходимо было высылать в Уфимское отделение по его месту нахождения.

            Для информирования населения об этой акции в газетах, отделениях банка и казначействах распространялось объявление соответствующего содержания

Однако к мероприятиями сроку войска Российского правительства, теснимые красными, оставили Поволжье и Урал. Поэтому 3 сентября 1919 г. Совет Министров продлил сроки выкупа обоих видов суррогатов до 1 ноября 1919 г.[73] Отступление «белых» не позволило провести это решение в жизнь.

Параллельно с эпопеей по обмену самарских денежных суррогатов, продолжалась работа по постепенному обмену и изъятию других видов местных денег. 13 февраля 1919 г. Совет Министров постановил обменять денежные знаки оренбургского отделения Государственного банка на общегосударственные в месячный срок. Постановление ограничивало хождение этих дензнаков административными границами Оренбургского казачьего войска[74]. 20 мая 1919 г. Отделом кредитных билетов Государственного банка был разослан циркуляр за № 101 всем отделениям Государственного банка об обмене облигаций, выпущенных вместо денежных знаков в Прикамском крае и Забайкальской области.

В соответствии с этим документом Министерство финансов разрешило отделениям банка обменивать на общегосударственные денежные знаки облигации военных займов и «Займа Свободы» достоинством не свыше 100 руб., выпущенные в качестве денежных знаках в Прикамском районе со штемпелями и пробивными знаками  Ижевского и Воткинского Казначейств.

В 1919 г. боевые действия в Поволжье и на Урале способствовали снижению остроты проблемы местных денежных суррогатов. Воевавшие стороны снабжали прифронтовые регионы миллионами рублей, «сибирских» и «керенских». «Самарские» и «уральские» деньги быстро обесценились, потерялись в общей разнородной денежной массе. Они уже не имели такого влияния на экономическую жизнь, как в 1918 г.

Разрегулированностью денежного обращения создавало трудности для работы некоторых предприятий государственного сектора экономики. Например, почтовое ведомство не могло принимать в местных знаках денежные переводы за пределы границ этих административных единиц. За железнодорожные перевозки в соседние регионы также брались в уплату только общероссийские деньги.

Во второй половине 1919 г. на учете в Государственном банке Российского правительства находилось 575 млн. руб. денежными знаками местных выпусков. Из них к маю 1919 г. 40,5 млн. руб. были сданы в отделения банка и не выпускались обратно на денежный рынок. В результате усилий правительства к концу лета 1919 г. из обращения было выведено 116 млн. руб. местных денежных суррогатов, а к 1 сентября – 209 млн. руб.[75] Эти цифры свидетельствуют о том, что почти половина денежных суррогатов была изъята из обращения государственной властью с компенсацией их владельцам. Основная масса местных денег по окончании срока их обращения оставалась на руках у населения.

Министерство финансов Российского правительства стремилось к унификации денежного обращения на основе новых бумажных денежных знаков. 29 ноября 1918 г., была подготовлена и доведена до сведения соответствующих министерств и ведомств, доверительная записка Особенной канцелярии по кредитной части Министерства финансов в Министерство иностранных дел «Современный момент в финансовой политике Министерства финансов», в которой излагался план проведения будущей денежной реформы[76].

В соответствии с ним предполагалось, что: «… когда правительство будет располагать достаточным количеством кредитных билетов, крупных и мелких (разменных) купюр, Министерство финансов приступит к обмену рубль за рубль выпущенных Временным Сибирским правительством краткосрочных обязательств Государственного казначейства, курсирующих в качестве денег»[77].. Эта мера должна была поднять доверие народных масс к финансовой политике правительства.

В записке отмечалось: «Предоставление банкам достаточного количества разменных знаков немедленно вызовет к жизни все кредитные операции банков, которые, таким образом, в очень короткое время стянут в свои кассы значительные количества кредитных билетов монархического режима, казначейских знаков прежних образцов (керенок) и их суррогатов (облигаций займов и других государственных бумаг, имеющих хождение наравне с денежными знаками). Когда произойдет такое привлечение в кассы банков перворазрядных суррогатов денег, Министерство финансов объявит срок для обмена всех второсортных суррогатов денег (местных бонов, чеков местных банков и пр.) на «керенки» и им подобные перворазрядные суррогаты с тем лажем, какой будет существовать на эти последние на мировом денежном рынке»[78]..

Предполагалось, что второй операцией Министерства финансов будет обмен керенок и им подобных перворазрядных суррогатов (штемпелеванных и перфорированных государственных бумаг) на кредитные билеты монархического режима, причем последние будут котироваться по мировой цене золота, в соответствии со своим металлическим эквивалентом (обеспечением).

Третьей операцией планировался обмен «романовских» кредитных билетов на деньги нового образца по курсу последнего, каковой установится на мировых денежных рынках.

В записке говорилось, что такими операциями будет достигнуто единство денежного обращения, изъяты разнообразные денежные знаки и проведена постепенная и справедливая девальвация. Не обмененные к срокам денежные знаки будут считаться недействительными. Обмененные знаки будут уничтожаться правительством[79].. Эти меры рассматривались как подготовительные к разработке официальной финансовой программы, подготовить которую вследствие неоконченного еще освобождения и объединения России представлялось невозможным.

Успех осуществления денежной реформы во многом зависел от выполнения союзниками своих обязательств о помощи в выпуске денежных знаков для России.  кредитные билеты нового «американского» образца, первый заказ на производство которых был в США сделан еще Временным правительством..[80] Кроме заказа. Временным правительством кредитных билетов в 25 и 100 руб. были заключены соглашения с Российским правительством о выпуске кредитных билетов 25-, 50-, 100-, 250-, 500- и 1000-рублевого достоинства; 50 копеечных и других казначейских знаков; 200 тысяч экземпляров 5%-х обязательств Государственного казначейства достоинством в 5000 руб. срочных на 12 месяцев; 4,5%-х облигации внутреннего выигрышного займа 1917 г.

На кредитные билеты, изготовленные в Америке, которые одним только своим техническим превосходством подняли бы доверие к правительству, собирались поэтапно обменять все ранее ходившие денежные знаки[81]. В местной сибирской прессе стали появляться сообщения о планируемом правительством введении в обращение новых денежных знаков. Так, газета «Курганская свободная мысль» 3 ноября 1918 г. в рубрике «Разные известия» сообщала: «В ближайшем времени из Америки ожидается на 2,5 млрд. руб. - изготовленных там кредитных билетов прежнего образца 25 и 100 рублевого достоинства»[82]. Были и другие публикации.

Американское правительство, соглашаясь на немедленную отправку кредитных билетов в Россию, вовсе не предрешало вопроса об их выдаче, мотивируя это тем, что в разрешении русских финансовых проблем не менее заинтересованы Англия и Франция, точку зрения которых необходимо выяснить. Российское правительство оказалось в крайне трудном положении. Оно рассчитывало на своевременное прибытие банкнот и предприняло в связи с этим ряд финансовых мероприятий. Российскому представителю С.А. Угету пришлось вступить в переговоры с английскими, американскими и французскими представителями.

Из разговора по прямому проводу товарища министра финансов с чиновником министерства финансов, командированным во Владивосток для приема прибывающих из Америки денежных знаков (25 декабря 1918 г., Омск)[83]..

«Вчера утром меня пригласил Мартель, французский комиссар, который запросил меня относительно прибывающих знаков совместно с представителем министерства иностранных дел Клеммо. Я дал следующие разъяснения. Прибывающие знаки предназначены для обмена местных знаков: «мухинок», «краснощековских», «дутовских», самарских, оренбургских. Также будут изъяты крупные купюры краткосрочных обязательств. Некоторые суррогаты. Указанные американские знаки предназначены для улучшения денежного обращения и не являются новой эмиссией. Граф Мартель сообщил содержание копии телеграммы французского посла в Вашингтоне в Париж, что высылаемые кредитные билеты предназначаются правительству России, которое будет признано союзниками и впредь до разрешения этого вопроса союзниками подлежит задержанию».

В ответ на это российские представители заявили графу Мартелю, что такое задержание груза ставит Российское правительство в безвыходное положение, ведь эти денежные знаки посылались после четырехмесячных переговоров с Вашингтоном. На получении  этих знаков был построен дальнейший финансовый план государства. Кроме того, задержание знаков, прибывших во Владивосток, наносило непоправимый ущерб авторитету правительства, так как в прессе уже имелись сведения о прибытии этих денежных знаков.

В связи с острым дефицитом разменных денежных знаков на территории, находившейся под властью Российского правительства, была послана телеграмма в российское посольство в Вашингтоне. В телеграмме выражалась просьба начать в срочном порядке переговоры с американским правительством о возможности помещения заказов на 50-копеечные денежные знаки. Финансовый агент С.А. Угет приступил к переговорам с американской стороной. При согласии американского правительства предполагалось поместить в «American Bank Note Company» заказ на 50 миллионов экземпляров 50-копеечных денежных знаков. Согласие Госдепартамента на печатание знаков в 50 коп. было получено, и 9 ноября 1918 г. был подписан контракт. В январе и феврале 1919 г. намечалась сдача 20 миллионов экземпляров знаков; в марте предполагалась сдача остальных знаков[84].

Хотя 50-тикопеечные знаки были изготовлены в сроки, оговоренные в контракте, в течение февраля и первой половины марта их высылка задерживалась, так как не было ни одного прямого парохода из Америки во Владивосток. Только в середине марта удалось погрузить 40 миллионов штук 50-тикопеечных. купюр на военный транспорт «Шеридан», выходящий из Сан-Франциско во Владивосток. Остаток 50 коп. купюр в 10 миллионов штук был отправлен на транспорте «Шерман» 5 апреля 1919 г., о чем было сообщено в Омск 11 апреля. 7 июня начальник Русского отдела Уор Трейд Борд выдал полтинники по распоряжению Российского правительства в Омске директору иностранного отделения Кредитной канцелярии А.А. Никольскому, который незамедлительно пустил их в обращение.

Летом 1919 г. в денежное обращение Сибири стали поступать первые бумажные денежные знаки американского изготовления. 4 июня 1919 г. был обнародован циркуляр за № 103. «О выпуске в обращение разменных казначейских знаков 50-тикопеечного достоинства нового образца»[85].

На основании распоряжения Министра финансов от 26 мая 1919 г.. выпускались в обращение разменные казначейские знаки нового образца. Об этом выпуске широко оповещалось население в объявлениях на видных местах в зданиях контор и отделений Государственного банка, а также в сообщениях в местных газетах на первой странице.

Образцы 50-тикопеечных знаков в учреждения банка и Казначейства не высылались. Поэтому, чтобы ознакомить с ними персонал, рекомендовалось часть присланных знаков оставить в качестве образцов. Порядок выделения образцов регламентировался еще по дореволюционным циркулярам банка 9 сентября 1917 г. за № 153 для отделения и 7 декабря 1915 г. за № 206 для Казначейств. В дополнение на заменяющих образцы знаках проставлялось штемпелем или писалось от руки слово «образец». Запрещалось обозначать образцы словами «Негоден к обращению». По непонятной причине образцы и первого и второго заказа так и остались в США и лишь в XXI в. появились в России уже не как образцы денежных знаков, а как предмет коллекционирования.

Кассовый персонал предупреждался, что расходовать разменные знаки нового образца следовало очень экономно, выдавая не более 5 рублей на одно лицо, учреждениям же и организациям, по разрешениям управляющих, в размере доказанной потребности этих учреждений в разменных знаках. Бумажные полтинники, таким образом, поступили в денежное обращение.

23 сентября 1919 г. был подписан второй контракт на изготовление в США 100 миллионов экземпляров полтинников. По мере изготовления они переправлялись во Владивосток. На территорию России была переправлена вся первая партия, то есть 50 миллионов экземпляров и часть второй партии 32,5 миллиона  экземпляров. Вся первая партия полтинников и часть второй (переправленной в Россию) была пущена в обращение Российским правительством. Другая часть из второй партии (находившейся в России) позже была загрифована подписью управляющего Госбанка – М. Иванова и кассира И. Ковнацкого и использована временным правительством Дальнего Востока – Приморской Областной Земской Управой на сумму 24..920..000 руб.[86]

Министерству финансов Российского правительства приходилось одновременно решать стратегические и тактические задачи по реформированию государственных финансов. Параллельно выпуску в обращение разменных знаков проводилась работа по подготовке денежной реформы.

Из телеграммы И.А. Михайлова от 31 июля 1919 г. финансовому агенту С.А. Угету: «Ввиду принятого решения, прошу держать в строжайшем секрете о проведении при первой возможности унификации денежного обращения на основаниях, о которых сообщу Вам впоследствии, путем замены обращающихся ныне в Сибири обязательств Государственного Казначейства, купонов и иных денежных суррогатов кредитными билетами единого образца, необходимо иметь в нашем распоряжении сумму в 6 миллиардов 500 миллионов рублей купюрами 1000-, 500-, 100- и 25-рублевого достоинства, в дополнение к уже изготовленным в Америке кредитным билетам. Прошу Вас срочно войти в переговоры с «American Bank Note Company» об изготовлении означенного количества билетов, причем желательно, чтобы первая партия таковых могла прибыть во Владивосток не позднее 3 месяцев после сдачи заказа. Прошу Вас срочно сообщить результаты Ваших переговоров с Компанией…. Новицкий назначен мною Директором кредитной канцелярии. Прошу Вас все соответствующие сношения производить непосредственно с ним»[87].

От В.И. Новицкого 3 сентября 1919 г. поступили сведения, относящиеся к общей программе реформы денежного обращения. В целях унификации денежного обращения и полнейшего его отделения от системы денежного обращения большевистской Советской России реформу предполагалось произвести на следующих основаниях: «Одновременно с изготовлением кредитных билетов в Америке будет помещен заказ на изготовление мелких купюр в 1, 3, 5, 10 рублей в экспедиции Заготовления Государственных бумаг на сумму до 3 млрд. руб.. За этим заказом немедленно будут помещены следующие. Оба заказа будут выполнены через 4–5 месяцев, когда Правительство получит в свое распоряжение, считая билеты уже изготовленные, сумму до тринадцати с половиной миллиардов и будет приступлено к обмену всех без исключения имеющихся в настоящее время в обращении в Сибири денежных знаков и суррогатов денег на новые кредитные билеты. Одновременно с этим, в особой декларации будет объявлено, что денежные знаки, выпущенные Ростовской конторой Государственного Банка, Командованием Армией на Юге России, ген. Юденичем, Крымским правительством и правительством Северной области, а также знаки, имеющие хождение на их территории, одинаковые с знаками большевистской России, но соответственным образом заштемпелеванные, к определенному сроку будут приниматься на равном положении с Сибирскими деньгами при обмене их на новые кредитные билеты. Что касается знаков большевистской России, то при обмене таковых на общегосударственные кредитные билеты, по мере продвижения наших войск, им ни в коем случае не будут присвоены права, равные с денежными знаками Национальной России. Права и основания обмена будут впоследствии устанавливаться законодательным порядком, в зависимости от стадии прохождения гражданской войны. Новые кредитные билеты будут объявлены единственным платежным средством. По применении указанной реформы дальнейшие выпуски денежных знаков во всех областях России, освобожденных от большевиков, должны производиться лишь согласно новым эмиссионным законам, и ежемесячно общий для всей России баланс Государственного банка будет публиковаться во всеобщее сведение. По проведении таким образом унификации денежного обращения нами будет возбуждено ходатайство перед союзниками о снятии по отношению к новым рублям существующего в настоящее время запрещения ввоза их и о допущении котировки рубля на иностранных биржах...»[88]

Необходимо отметить, что из-за проволочек, вызванных вмешательством правительств союзных держав и государственного департамента США, «American Bank Note Company» не смогла во время и в срок выполнить все контракты, а уже отпечатанные денежные знаки, облигации и другие ценные бумаги прибывали в Россию со значительным опозданием. Это привело к срыву сроков намечавшейся денежной реформы, переносу во времени некоторых ее этапов и значительно осложнило положение Российского правительства. Вмешательство правительств союзных держав, сорвавшее выполнение заказов и дезорганизованность финансовой сферы послужили одноими из существенных причин поражения Российского правительства А.В. Колчака.

История показала, что этим планам по осуществлению денежной реформы на территории всей страны не суждено было сбыться. В связи с наступлением Красной армии была предпринята эвакуация различных учреждений, в том числе и кредитно-финансовых.. О проведенной эвакуации банков г. Кургана сообщается в докладе управляющего Курганским отделением Государственного банка начальнику эвакуации г. Кургана генерал-майору Лазареву. Всего из Кургана было вывезено по состоянию на 4 августа 1919 г. наличности на общую сумму 17.651.392 руб.. 90 коп. [89] (См. Приложение 9.). Анализ материалов показывает, что крупнейшими финансовыми организациями Кургана были Отделение Государственного банка (вывозившее 14.856.000 руб.), Казначейство (1.680.000 руб.) и Сибирский Торговый банк (779.683 руб.). Организации второго порядка – это Волжско-Камский Коммерческий банк (вывозил 166.970 руб. 60 коп.), Городской Общественный Банк В. Багашева (112.495 руб.) и Общество взаимного кредита (65..243 руб.).

Отход войск А.В. Колчака на восток страны продолжался. [90] Конец Тобольской операции знаменовал собою конец организованного сопротивления войск Колчака. Его войска потеряли уже всякую боеспособность и в дальнейшем армиям Восточного фронта предстояло преодолевать не сопротивление противника, а пространство. Пока V армия успешно преследовала противника вдоль главной железнодорожной магистрали по направлению к Омску, III Красная армия, овладев г. Ишимом, также спускалась к Омску вдоль северной сибирской железнодорожной магистрали. Противник быстро уходил за Иртыш, сдав без боя г. Омск с большими запасами имущества разного рода.

Потеряв ряд городов, в которых производился выпуск государственных денежных знаков – обязательств Государственного Казначейства, правительство приняло решение допустить к обращению наравне с денежными знаками изготовленные в США в 1917–1918 гг. 4,5%-е облигации внутреннего выигрышного займа 1917 г.

Билеты займа I, II и III разрядов и купоны к ним были выпущены министерством финансов Российского правительства в обращение без каких-либо дополнительных надпечаток. Но отделения Государственного банка, через которые происходил выпуск билетов, ставили на них свои штампы: билеты I разряда – Благовещенского, Иркутского, Красноярского и Читинского отделений Государственного банка, билеты II разряда – Владивостокского, Иркутского и Читинского отделений Государственного банка, билеты III разряда – Иркутского и Читинского отделений Государственного банка. Штампы даже одного отделения госбанка отличались по цвету и по виду. Всего было выпущено билетов и купонов к ним на 1 млрд. 464,5 млн. рублей[91].

Остатки сибирских армий имели в своем распоряжении теперь в качестве единственной оси движения только главную сибирскую магистраль. Они еще ранее лишились своей базы в южной Сибири, так как большая часть Южной армии Белова, будучи приперта тылом к степям, еще в начале сентября 1919 г. капитулировала, а небольшие ее остатки рассеялись, либо присоединились к отрядам атамана Дутова, отошедшим в район Кокчетав — Акмолинск. 22 декабря 1919 г. был занят г. Томск. Одновременно были окончательно разгромлены остатки войск А.И. Дутова.

Красная армия 6 января 1920 г. заняла г. Красноярск. Только небольшие остатки войск Российского правительства продолжали свой путь в Забайкалье. Военный разгром Российского правительства совпал и с его политическим крахом. В начале января в Иркутске в качестве руководящего органа повстанчества против А.В. Колчака образовался «Политический центр», разогнавший после небольших боев в самом Иркутске Российское правительство А.В. Колчака. Сам А.В. Колчак, отказавшийся от власти и искавший убежища в чехословацких эшелонах, был выдан белочехами Иркутскому «Политическому центру», как выкуп за свободный уход в Восточную Сибирь, и был расстрелян еще до вступления Красной Армии в Иркутск[92].

В силу вышеприведенных событий выпустить в обращение новые кредитные билеты американского изготовления правительство А.В. Колчака не успело. В дальнейшем банкноты достоинством в 25 и 100 руб. были использованы дважды. Первый раз – при проведении денежной реформы Временным правительством Дальнего Востока – Приморской Областной Земской Управой. Загрифовав кредитные билеты лишь подписями управляющего Госбанка М. Иванова и кассира И. Кавнацкого, на основании закона 5 июня и 10 сентября 1920 г., Управа выпустила в обращение этих знаков на 650 млн. руб.[93]

И во второй раз кредитные билеты, прибывшие из США, использовались Временной Властью Прибайкалья весной 1920 г. на сумму 228 425 950 руб. На кредитных билетах был положен гриф «Временная Власть Прибайкалья», на билетах в 25 рублей красной, на билетах в 100 рублей синей краской[94].

С падением Российского правительства эмиссия «сибирских денег»[95] была перенесена в Иркутск, где производилась с 5 по 25 января 1920 г. Иркутским «Политическим центром» и с 26 января по 17 февраля 1920 г. — Иркутским Военно-Революционным комитетом. За указанные периоды было выпущено билетов 4,5%-го займа I, II, III разрядов на 138.000.000 руб. и купонов к ним на 621.000.000 руб. Всего же билетов было выпущено в обращение на 1.147.999.800 руб. и купонов 1.075.490.910 руб.[96] 18 февраля 1920 г. «сибирские деньги» всех выпусков были аннулированы.

Мероприятия Российского правительства А.В. Колчака по стабилизации денежного обращения были направлены на преодоление инфляции, ликвидацию нехватки денег в обращении, вытеснение «местных денег», борьбу с «денежной интервенцией», с наплывом «керенок». Осуществление программы Совещания представителей Всероссийского совета съездов представителей торговли и промышленности с финансовыми деятелями привело к частичным успехам. Краткосрочный внутренний торгово-промышленный займ, введение принудительного чекового обращения, эмиссия и ряд других паллиативных мер привели к первым признакам стабилизации в конце 1918 – начале 1919 гг. Однако военные победы А.В. Колчака весной 1919 г. вновь вызвали усиление дезорганизующих факторов в экономической сфере. Уклончивая позиция союзников, препятствующих вывозу в Россию заказанных в США бумажных денег, тормозила осуществление разработанной Российским правительством денежной реформы. Последующее затем наступление и победы красных знаменовали поражение колчаковского движения.

 

*                      *                       *

         Исследование состояния денежного вопроса на несоветских территориях Урала и Сибири позволяет сделать вывод о том, что на первый план выходило решение политических проблем получения власти, институирования (образование властного органа) и удержания ее. Иногда институирование опережало события, происходило номинально и созданный государственный орган не обладал фактическими полномочиями. Регулирование денежного обращения как одна из важнейших функций хозяйственного руководства, выполняемых государственными органами, была важным, но в условиях гражданской войны вторичным направлением работы. Постоянное изменение пределов территории, часто вынужденная смена дисклокации центральных финансовых органов или самих правительств, вторжения разнородных политических сил в границы возникших государственных образований. Множественность центров власти в Зауралье не способствовали нормализации денежного обращения.

Как наиболее влиятельные правительства, так и менее заметные, но сыгравшие определенную роль центральные органы власти, действовавшие в 1918–1919 гг.. на несоветских территориях Зауралья, столкнувшись с общими проблемами роста цен, инфляции, дефицита денег, применяли в общем сходные приемы их разрешения. Осуществлялись эмиссии, объявлялись государственные займы, повышался номинал денежных знаков, увеличивалась в обороте доля денежных знаков мелкого достоинства, предпринимались попытки установить контроль (или хотя бы провести  регистрацию) местных денег. Наиболее эффективной в плане воздействия на финансовую сферу была деятельность Российского правительства. Однако все предпринятые им усилия так и не привели к стабилизации и унификации денежного обращения на контролируемых территориях Зауралья. Российскому правительству и его главе – Верховному правителю России А.В. Колчаку не хватило времени, поддержки союзников, сыграла свою негативную роль и «денежная война» – массированный выпуск и распространение красными на колчаковской территории денежных знаков Временного правительства. Дестабилизирующее воздействие на денежное обращение в Зауралье оказали выпуск суррогатных денег и местные эмиссии.

 


 



[1] См. Дмитриев Н.И. Экономика по Колчаку: Поиск путей развития // Урал в событиях 1917–1921 гг. Актуальные проблемы изучения (К 80-летию прекращения регулярных боевых действий на Урале): Материалы регион. науч. семинара 24-25 апреля 1999 г. – Челябинск, 1999. – С. 131-151.

[2] См.: Правительственный вестник. – Омск. – 1918. – 28 ноября; Торгово-промышленный вестник. – Омск. – 1919. – 24 февраля..

[3] ГАРФ. Ф. 190. Оп. 1. Д. 7. Л. 8.

[4] См.: ГАРФ. Ф. 190. Оп. 1. Д. 7. Л. 2-3 и др.; Ф. 199. Оп. 2. Д. 18. Л.. 34; Гинс Г.К. Сибирь, союзники и Колчак. – С. 23.

[5] Дмитриев Н.И. Экономика по Колчаку: Поиск путей развития // Урал в событиях 1917–1921 гг. Актуальные проблемы изучения (К 80-летию прекращения регулярных боевых действий на Урале): Материалы регион. науч. семинара 24-25 апреля 1999 г. – Челябинск, 1999. – С. 142.

[6] Этим термином обобщенно называли временные местные денежные знаки.

[7] ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 187. Л. 3-6.

[8] ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 187. Л. 17-21.

[9] Алямкин А.В., Баранов А.Г. История денежного обращения в 1914–1924 гг. (по материалам Зауралья): Научное издание. – Екатеринбург: Изд-во УГГУ, 2005. – С. 173.

[10] ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 187. Л. 17-21.

[11] ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 187. Л. 17–21..

[12] ГАКО. Ф.р-319. Оп. 1. Д. 1. Л. 57.

[13] ГАКО. Ф.р-319. Оп. 1. Д. 54. Л. 1.

[14] ГАКО. Ф.р-319. Оп. 1. Д. 53. Л. 71.

[15] Ломкин А.В. Экономическая политика белого движения на Юге России и в Сибири: Автореф. дисс. …канд. экон. наук. – М., 1997. – 20 с.

[16] ГАКО.. Ф. р – 319. Оп. 1. Д. 1. Л. 83.

[17] ГАКО.. Ф. р – 319. Оп. 1. Д. 54. Л. 81.

[18] ГАРФ. Ф. 199. Оп. 2. Д. 34. Л. 21-24.

[19] Подсчитано Н.И. Дмитриевым по: ГАРФ. Ф. 199. Оп. 8. Д. 163. Л. 6-7,41; Оп. 96. Д. 12. Л. 116-119 и др.

[20] См.: ГАСО. Ф. 1952р. Оп. 1. Д. 84. Л. 88-89; Проект Государственной росписи доходов на вторую половину 1918 г. – д Омск, 1919. – С. 55-56.

[21] Подсчитано Н.И. Дмитриевым. Указ. Соч.. по: ГАРФ. Ф. 197. Оп. 2. Д. 8. Л. 16, 2, 3, 8, 11, 14, 35, 37; Оп. 5. Д. 43. Л. 10; Правительственный вестник. – 1919. – 6, 7 февраля, 6 марта, 18 мая и др.

[22] Подсчитано Н.И.Дмитриевым по: ГАРФ. Ф. 197. Оп. 2. Д. 8. Л. 2, 11, 14, 35, 36; Оп. 5. Д. 43. Л. 10; Правительственный вестник. – 1919. – 6 февр., 18 мая; Заря. – Омск. – 1919. – 31 мая.

[23] Проект Государственной росписи доходов и расходов на вторую половину 1918 г. – С. 32-33, 38, 43; Заря. – 1919. – 31 мая.

[24] Подсчитано Н.И. Дмитриевым по: ГАРФ. Ф. 197, Оп. 2. Д. 8. Л. 2, 3, 8, 11, 35, 37; Заря. – 1919. – 31 мая.

[25] Шамбаров В.Е. Белогвардейщина. – М.: Изд-во ЭКСМО-Пресс, 2002. – С. 235.

[26] Алямкин А. В., Баранов А. Г. История денежного обращения в 1914–1924 гг. (по материалам Зауралья): Научное издание. – Екатеринбург: Изд-во УГГУ, 2005. – С. 88.

[27] Денисов А.Е. Бумажные денежные знаки РСФСР, СССР и России 1917–2005 годов. Ч.. 1. Государственные бумажные денежные знаки РСФСР и СССР 1917–1924 годов. М.: «Дипак».. – С. 12.

[28] Курганская свободная мысль. – 1918. – № 150.. – 29 ноября.

[29] Курганская свободная мысль. – 1918. – № 132. – 7 ноября.

[30] ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 202. Л. 250.

[31] Белая Сибирь: демографические факторы обострения экономического кризиса. http://antibr.ru/studies/index.html

[32] ГАКО. Ф р – 319. Оп. 1. Д. 1. Л. 67.

[33] ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 105. Л. 18.

[34] Закон Грэшема – это закономерность денежного обращения, в соответствии с которой «плохие» деньги менее ценятся на денежном рынке и вытесняют из обращения «хорошие» – высокоценимые деньги, при этом «хорошие» деньги уходят в сбережения. Закон сформулирован во времена биметаллизма, при котором золотые деньги изымались из обращения и становились сокровищем, а серебряные имели хождение. – См.: Современный экономический словарь. – 4-е изд., перераб. и доп. – М.: ИНФРА-М, 2005..

[35] См. Ломкин А.В. Экономическая политика белого движения на Юге России и в Сибири: Автореф. дисс. …канд. экон. наук. – М., 1997. – 20 с.

[36] Бюллетень Приуральских кооперативных съездов. – Пермь. – 1919. – 13 апреля..

[37] ГАКО. Ф.р-319. Оп. 1 Д. 58. Л. 24.

[38] Денисов А.Е. Бумажные денежные знаки РСФСР, СССР и России 191–2005 годов. Ч. 1. Государственные бумажные денежные знаки РСФСР и СССР 1917–1924 годов. М.: «Дипак».. – С. 12.

[39] Мышанский А.А. Отношение населения Сибири к «белому» режиму в период колчаковщины // Белая Сибирь. – 2002. – № 2.

[40] ГАРФ. Ф. 143. Оп. 13. Д. 9. Л. 1.

[41] ГАКО. Ф. р – 319. Оп. 1 Д. 58. Л. 18.

[42] См. Приложение 6. Положение об изъятии из обращения казначейских знаков 20- и 40- рублевого достоинства.

[43] См. Приложение 7. Дополнения и разъяснения к закону от 15 апреля 1919 г.

[44] Рынков В. М. Экономическая политика контрреволюционных правительств Сибири (вторая половина 1918–1919 гг.). – Новосибирск, 2006. – С. 154.

[45] Там же.. С. 155..

[46] Там же.. С. 164..

[47] ГАКО. Ф. р – 319. Оп. 1 Д. 58. Л. 58.

[48] ГАКО. Ф.р-319. Оп. 1 Д. 58. Л. 24.

[49] ГАКО. Ф.р-319. Оп. 1 Д. 58. Л. 73.

[50] ГАКО. Ф.р-319. Оп. 1 Д. 54. Л. 69.

[51] ГАКО. Ф. р – 319. Оп. 1 Д. 54. Л. 69.

[52] ГАКО. Ф. р – 319. Оп. 1 Д. 54. Л. 68.

[53] ГАКО. Ф. р – 319. Оп. 1 Д. 58. Л. 109.

[54] Дмитриев Н.И. Экономика по Колчаку: поиск путей развития // Урал в событиях 1917–1921 гг. Актуальные проблемы изучения (К 80-летию прекращения регулярных боевых действий на Урале): Материалы регион. науч. семинара 24-25 апреля 1999 г. – Челябинск, 1999. – С. 147.

[55] См.: Сибирская речь. – Омск. – 1919. – 8 мая.

[56] Малышев В.П. Энциклопедия денежных эмиссий региональных и местных правительств России 1917–1923 гг. – СПб.: Издательство «КОНРОС», 2003. – С. 77.

[57] ГАКО. Ф.р-319. Оп. 1. Д. 1. Л. 60.

[58] ГАКО.. Ф.р-319. Оп. 1. Д. 53. Л. 19.

[59] ГАКО.. Ф.р-319. Оп. 1. Д. 1. Л. 52.

[60] ГАКО.. Ф.р-319. Оп. 1. Д. 47. Л. 84.

[61] ГАКО. Ф. р – 319. Оп. 1. Д. 47. Л. 84.

[62] Рябченко П.Ф. Полный каталог бумажных денежных знаков и бон России, СССР, стран СНГ (1769–1994 гг.). – Киев, 1995. – С. 210.

[63] Парамонов О. Расстрельный рубль. Областные кредитные билеты Урала чрезвычайного выпуска // Родина. – 2001. – № 11. – С. 72-73.

[64] Малышев В.П. Энциклопедия денежных эмиссий региональных и местных правительств России 1917–1923 гг. – СПб.: Издательство «КОНРОС», 2003. – С. 71.

[65] ГАРФ. Ф. 176. Оп. 5.. Д. 856. Л. 230, 230 об.

[66] Правительственный вестник. – 1919. – 28 февраля.

[67] Рынков В. М. Финансовая политика антибольшевистских правительств востока России (вторая половина 1918 – начало 1920 г.). – Новосибирск, 2006. – С. 20.

[68] Правительственный вестник. – 1919. – 3 янв.; ГАРФ. Ф. 198. Оп. 6.. Д. 3. Л. 28, 29.

[69] ГАКО.. Ф. р – 319. Оп.1. Д. 53. Л. 21.

[70] ГАКО.. Ф. р – 319. Оп. 1. Д. 1. Л. 65.

[71] ГАКО.. Ф. р – 319. Оп. 1. Д. 1. Л. 106.

[72] ГАКО.. Ф. р – 319. Оп. 1. Д. 53. Л. 124.

[73] Правительственный вестник. – 1919. – 3 сентября.

[74] Там же. – 1919. – 28 февраля.

[75] ГАРФ. Ф. 197. Оп. 2.. Д. 1. Л. 8 об, 9, 33 об. –35.

[76] ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 187. Л. 3-6.

[77] ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 187. Л. 3.

[78] ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 187. Л. 4.

[79] ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 187. Л. 6.

[80] См. Шиканова И. С. Денежная реформа А. В. Колчака // Труды ГИМ. Вып. 80. Нумизматика, бонистика, фалеристика. НС. Ч. XI. – М., 1992. – С. 148-166.; Шиканова И.С. Русские денежные знаки, отпечатанные в США (1917–1920) // Труды ГИМ. Вып. 98 (НС, часть XIII). – 1998. – С. 183-210, ил.

[81] ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 187. Л. 3-6.

[82] Курганская свободная мысль. – 1918. – № 129. – 3 ноября. – С. 3.

[83] ГАРФ. Ф. 200. Оп. 1. Д. 187. Л. 33.

[84] ГАРФ. Ф. 5863.. Оп.1. Д. 3. С. 363-370.

[85] ГАКО.. Ф. р – 319. Оп. 1. Д. 53. Л. 98.

[86] Погребецкий А.И. Денежное обращение и денежные знаки Дальнего Востока за период войны и революции (1914 – 1924). – Харбин, 1924.

[87] ГАРФ.. Ф. 5863. Оп. I. Д. 3. С. 345-363..

[88] ГАРФ. Ф. 5863. Оп. I. Д. 3..

[89] ГАКО. Ф. р – 319. Оп. 1. Д. 57. Л. 48-48 об.

[90] См. Какурин Н., Ковтун Н., Сухов В. Военная история гражданской войны в России 1918–1920 годов. – М.: Евролинц, 2004. – С. 105-116.

[91] Малышев В.П. Энциклопедия денежных эмиссий региональных и местных правительств России 1917–1923 гг. – СПб.: Издательство «КОНРОС», 2003. – С. 91.

[92] Советские войска вступили в Иркутск только 7 марта 1920 г.

[93] Погребецкий А. И. Денежное обращение и денежные знаки Дальнего Востока за период войны и революции (1914–1924). – М., 1924. – С. 96; Наше денежное обращение. Сборник материалов по истории денежного обращения в 1914–1925 гг. / Под ред. проф. Л.Н. Юровского. – М., 1926. – С. 280.

[94] Погребецкий А. И. Указ. соч. – С. 282.

[95] «Сибирские деньги» — денежные знаки, выпущенные в обращение Временным Сибирским правительством и правительством Колчака.

[96] Бумажные денежные знаки, выпущенные на территории бывшей Российской империи за время с 1796 по 1924 г. Под ред. Ф. Г. Чучина. – М., 1927.. – С. 110.

 К оглавлению.

©   При использовании этих материалов ссылка на сайт "Бонистика" www.bonistikaweb.ru обязательна

 


; Цены на деньги России