на главную страницу

 Форум, доска объявлений

 

    Русский рубль. Два века истории. XIXXX вв.—М.: Прогресс—Академия, 1994.— 336 с: ил.

  Глава  I

ОТ РУБЛЯ БУМАЖНОГО К РУБЛЮ СЕРЕБРЯНОМУ

 

М.М.СПЕРАНСКИЙ и его попытки оздоровления государственных финансов.

Д.А.ГУРЬЕВ во главе министерства финансов.
                                        Возвышение ассигнаций.

Министерство Е.Ф.КАНКРИНА и серебряный монометаллизм.

К началу XIX в. российские финансы находились в довольно затруднительном положении. Количество ассигнаций в конце 1800 г. достигло 212 689 335 руб., а курс бумажного рубля составлял 66 Vi коп.1 Появились даже проекты реорганизации монетной системы, исходившие из идеи девальвации монеты. Однако некоторое улучшение в состоянии российской внешней торговли в первые годы нового столетия вызвало повышение курса ассигнаций, несмотря на постоянный выпуск дополнительных бумажных денег2.

Таблица 1

 

Годы

Выпущено

Итого в обращении руб. асе.

Куре бумажного рубля в копейках серебром

1801

8 799 000

221 488 335

71 Уъ

1802

8 976 090

230 464 425

80

1803

19 535 575

250 000 000

79 Уз

1804

10 658 550

260 640 550

77

Высоким в эти годы был курс ассигнационного рубля по отношению к западноевропейским валютам. Особенно благоприятным стал 1803 г., когда

 

среднегодовой вексельный курс составил: на Амстердам — 32 штивера, на Лондон — 34 пенса и на Гамбург — 28 шиллеров3.

С 1805 г. для России началась десятилетняя полоса непрерывных войн. Чрезвычайно возросшие военные издержки сильно ухудшили финансовое положение государства. Реальные расходы намного превосходили намечавшиеся по годовым росписям. Хронические дефициты государственного бюджета достигали огромных сумм, увеличившись с 8 млн. руб. в 1803 г. до 143 млн. в 1809 г.4 Заключение внешних займов в эти годы в силу ряда причин было практически невозможно. Внутренних займов, первый из которых был объявлен лишь в 1809 г., позаимствований из государственных кредитных учреждений5 и даже из специальных ресурсов и капиталов отдельных ведомств не хватало для покрытия ежегодных дефицитов. Поэтому главным средством возмещения чрезвычайных военных расходов стали новые выпуски ассигнаций. Размеры их были огромны: 1807 г. — более 63 млн. руб., 1808 г. — 95 млн. руб., 1809 г. — 55,8 млн. руб. Всего за 1805—1810 гг. было выпущено ассигнаций на 318,7 млн. руб., т.е. гораздо больше, чем за все годы существования в России бумажных денег. Таким образом, общая сумма ассигнаций в 1810 г. составила более 579 млн. руб.6

Значительное увеличение количества ассигнаций вызвало стремительное падение их курса. И если в 1805 г. бумажный рубль стоил 73 коп. серебром,

 

то в 1809 г. — 43 Уз7. 1810 год дал еще более впечатляющие цифры. Весной ассигнационный рубль стоил 33 коп. серебром8, а в конце года понизился до Уь своей нарицательной цены, когда за 100 руб. серебром давали 520 руб. ас-

 

Государственная ассигнация достоинством пятьдесят рублей образца 1807 г., печатавшаяся на цветной бумаге

Ассигнационный банк в Петербурге. Гравюра М. Дюбуа по рисунку М.-Ф.Дамам-Демартре. 1812 г, Арх. Дж.Кваренги, построен в 17831790 гг.

 

16

 

сигнациями9, т.е. ассигнационный рубль стоил 19 Vi коп. серебром. Среднегодовой курс за 1810 г. составил 25 Уь коп.10

В связи с этим сильно возросли цены на товары и продукты питания, что было весьма болезненным для значительной части населения.

На небывалый подъем цен сильно повлияло также запрещение ввоза в страну английских товаров, обусловленное Тильзитским миром с Францией. Вынужденное присоединение России к торговой блокаде Англии (в октябре 1807 г.) имело тяжелые последствия для экономики страны. Ведь Англия была ее ведущим торговым партнером, основным рынком сбыта русского хлеба и других товаров, а английские товары пользовались большим спросом в России. Кроме того, запретительные меры распространялись и на товары Швеции и Португалии, не примкнувших к соглашению Франции и Российской империи. Участие в континентальной блокаде привело к сокращению внешнеторговых оборотов России со 120 млн. руб. в 1806 г. до 83 млн. руб. в 1808 г.11 Значительно упал вексельный курс рубля. Если в 1804—1805 гг. среднегодовой курс составлял на Амстердам 31 штивер, на Лондон — 32 пенса и на Гамбург — 27 шиллеров, то в 1809 г. он снизился соответственно до 16 штиверов, 20 пенсов и 14 шиллеров за ассигнационный рубль12.

Михаил Михайлович Сперанский

 

17

 

В силу всех этих обстоятельств реальные доходы государства сокращались, в то время как на потребности обороны нужны были все более значительные суммы, которые негде было взять. Страна оказалась в глубоком кризисе. Было совершенно ясно, что необходимы немедленные и решительные меры для исправления ситуации.

В ноябре 1809 г. император Александр I поручил составить план преобразования финансов М.М.Сперанскому. Через два месяца этот план был готов.

Михаил Михайлович Сперанский (1772—1839), сын деревенского священника, благодаря своему уму, образованности и поразительной трудоспособности стал одним из крупных политических деятелей эпохи, автором обширных проектов общественно-политических преобразований в России. В 1809 г. Сперанский занимался подготовкой проекта реорганизации государственного управления империи. И «план финансов» — часть этой обширной работы.

Начальной базой для него стали разработки профессора петербургского пединститута и сотрудника Комиссии составления законов (в которой работал Сперанский) М.А.Балугьянского, предпринятые им по просьбе товарища министра финансов Д.А.Гурьева. Составленную Балугьянским на французском языке записку Сперанский перевел на русский, значительно переработав и дополнив. Затем она обсуждалась на своеобразных домашних совещаниях у сенатора Северина Потоцкого, в которых, помимо Сперанского, Балугьянского и хозяина дома, участвовали бывший военно-морской министр адмирал Н.С.Мордвинов, бывший управляющий министерством внутренних дел, сенатор граф В.П.Кочубей и Б.Кампенгаузен, впоследствии государственный контролер, а затем государственный казначей Российской империи. Проект был еще раз пересмотрен в особом комитете у Д.А.Гурьева, и его окончательный вариант Александр I внес на рассмотрение Государственного совета в день его открытия — 1 января 1810 г. Манифест об образовании Госсовета объявлял положение финансов одной из главных тем для обсуждения и упоминал о представленном плане финансов13.

Сначала этот план поступил на рассмотрение департамента экономии, а затем — общего собрания совета. Департамент экономии состоял из Мордвинова, Кочубея, Потоцкого, Саблукова и Тутолмина. Первые трое, как уже отмечалось, участвовали в предварительных обсуждениях плана. А Саблуков и Тутолмин хотя и были, по свидетельству барона М.А.Корфа, людьми весьма почтенными, но без особых сведений в финансовой науке14. Они, как и другие члены Государственного совета, на заседании общего собрания не могли достаточно компетентно судить о достоинствах или недостатках плана. Кроме того, и сам Сперанский в то время, и его проект имели безусловную поддержку императора. Поэтому особых прений по этому вопросу не возникло, и большинство одобрило предложенные меры. 2 февраля 1810 г. был подписан высочайший манифест, в котором излагалось основное содержание предпринимавшихся финансовых преобразований15.

«План финансов» состоял из двух частей. Первая включала первоочередные меры, которые следовало провести в 1810 г. Во второй рассматривались

 

18

 

принципы организации финансовой системы в целом. Значительное внимание уделялось вопросам государственного бюджета, его сбалансированности.

В плане Сперанского развивалась мысль, которая затем нашла отражение в манифесте 2 февраля, о том, что ассигнации, масса которых постоянно растет, превратились в своеобразный налог, с разной степенью тяжести ложившийся на различные части общества. Главные потери от него несли: 1) казна, получавшая фиксированные подати, в сумме которых не компенсировалось падение курса ассигнаций, а расходовавшая все больше из-за повышения товарных цен; 2) все те. кто получал от казны жалованье, пенсионы и другие фиксированные выплаты, так как они выплачивались ассигнациями по их номинальной цене; 3) частные лица, вступившие в договоры и давшие деньги взаймы, так как условия, составленные при одной цене ассигнаций, будут выполняться по другой, значительно понизившейся, поэтому реальная оплата будет ниже, чем обусловленная договором16. И если такое положение долго сохранится, говорилось в документе, все части государственного устройства будут расстроены. Следовательно, нужно осуществить преобразования, чтобы основать «правильную» денежную систему.

Что же предполагалось предпринять для обновления государственного хозяйства России и для полного переустройства денежной системы?

По мнению Сперанского, всякий финансовый план, указывающий способы легкие и не предполагающий никакого ограничения в расходах, есть явный обман, влекущий государство в погибель17. Он считал, что для устойчивого улучшения финансов необходимы равновесие в бюджете, бережливость в расходах и упорядочение долгов государства.

Прежде всего следовало добиться сокращения государственных расходов и •привести их в надлежащую соразмерность с приходами, установить во всех частях управления истинный разум доброй экономии»18, а также прекратить выпуск ассигнаций. Эти меры должны были стать базой для дальнейшего преобразования всей финансовой системы и для восстановления нарицательного достоинства ассигнаций. Именно о них и шла речь в манифесте 2 февраля 1810 г., первом в ряду законодательных актов, касавшихся этой проблемы.

Манифест провозглашал, что «новый выпуск ассигнаций пресекается»19, а функции Государственного Ассигнационного банка и учреждаемых разменных контор будут заключаться лишь в обмене ветхих ассигнаций на новые и взаимном размене ассигнаций различных достоинств. Те же ассигнации, которые находились в обращении, признавались государственным долгом, обеспеченным всеми богатствами Российской империи. Объявление ассигнаций государственным долгом было мерой необычной и вызвало замешательство среди населения. Но, заявляя о своих обязательствах постепенно погасить этот долг, погасить избыток ассигнаций, правительство хотело укрепить их позиции и поднять доверие к ним среди населения. Прекращение новых выпусков было первым шагом на этом пути.

Заложенные в смету на 1810 г. расходы были сокращены на 20 млн. руб. Кроме того, манифестом предписывалось продолжить пересмотр и по мере возможности сокращение расходов в течение всего года. Ужесточался контроль за

 

19

 

расходованием государственных средств. Все чрезвычайные расходы могли производиться только после предварительного рассмотрения в Государственном совете представлений министров. Все казенные экономические суммы, не имевшие целевого назначения, и все казенные доходы, независимо от их ведомственной принадлежности и источников поступления, считались принадлежащими Государственному казначейству. Любая выдача из этих сумм могла производиться лишь с согласия самого министра финансов20. Вот что по этому поводу писал сам Сперанский: «Вместо того, что прежде каждый министр мог почерпать свободно из так называемых экстраординарных сумм, в новом порядке надлежало все вносить в годовую смету, потом каждый почти рубль подвергать учету в двух инстанциях совета, часто терпеть отказы и всегда почти уменьшение, и в конце всего, ожидать еще ревизии контролера»21.

Понимая, что этих мер недостаточно для выхода из кризиса, Сперанский решился на непопулярную меру — увеличение податей и налогов, реальные размеры которых в связи с падением курса ассигнаций значительно снизились, и установление новых сборов. «Слишком двадцать лет Россия сего не знала, — замечал он позже. — Каждый член правительства хотел сложить с себя бремя сей укоризны; надлежало, однако ж, чтоб кто-нибудь ее понес. Судьба и несправедливость людей меня избрали на сию жертву...»22 Были повышены: подушная подать со всех категорий крестьян и с мещан, оброчная подать с казенных крестьян, подати с купеческих капиталов, с выплавленной на заводах меди, таможенные пошлины, гербовый и паспортный сбор. Увеличивалась цена на соль, монопольным правом на производство и торговлю которой обладало государство. Устанавливались сборы с крестьян, ведущих в обеих столицах торговлю в лавочках, с иностранных ремесленников и домов в столицах. Чрезвычайность ситуации и решимость Сперанского подчеркиваются следующим шагом: в 1810 г. единовременно полагалось собрать часть чистого дохода со всех помещичьих имений (в том числе с удельных и других, принадлежавших императорской фамилии).

Итак, манифест императора объявлял о прекращении выпуска ассигнаций. Общая масса обращавшихся в стране бумажных денег оценивалась при этом в 577 млн. руб. Но откуда же взялась такая цифра? Ведь в начале

1810 г. их было около 534 млн. Дело в том, что, когда в Государственном совете шла речь о приостановке выпуска ассигнаций, Сперанский знал, что в текущем году их эмиссия еще неизбежна, в результате курс вновь понизится. Таким образом, к концу 1810 г. сумма бумажных денег превысила 577 млн. руб.23, а курс ассигнационного рубля, как отмечалось выше, в конце 1810 — начале 1811 г. упал до пятой части их нарицательной цены. Противники Сперанского приписали это падение проводившимся им преобразованиям. Однако, как мы увидим, большая часть намеченных мер по финансовому оздоровлению в 1810 г. еще не была осуществлена. Снижение курса ассигнаций было следствием введения в оборот новой крупной суммы бумажных денег, шедшего вразрез с декларацией о прекращении их выпуска. Лишь в 1811 г. действительно не было большой эмиссии, хотя незначительное количество денег все же добавилось.

20

 

Как следует из Журнала департамента государственной экономии от 31 декабря 1811 г., в котором дается обзор всех мер в области финансов, предпринятых в 1810—1811 гг., главная задача в отношении ассигнаций виделась в том, чтобы поднять их курс и даже уравнять их с серебром. Было признано, что «средство самое прямое возвратить ассигнациям первое их достоинство есть уменьшить их количество»24. Из возможных путей достижения этой цели решили остановиться на постепенном погашении ассигнаций. Причем Сперанский настаивал именно на постепенности. Отвечая вскоре на упреки в том, что не были приняты более решительные меры, он замечал, что «долги деланы были постепенно, бумаги наши упали не вдруг; следовательно не вдруг, но постепенно должно их и возвышать. Внезапность мер могла бы произвесть в государстве самое опасное потрясение»25.

Для проведения этой работы в мае 1810 г. была учреждена специальная Комиссия погашения государственных долгов26, которая состояла как из государственных чиновников, так и из выборных представителей купечества. Такой состав комиссии, по мысли ее создателей, должен был обеспечить большее доверие к ней. Погашению подлежали так называемые лишние ассигнации, и избыток этот определялся в 286 млн. руб.27

Капитал погашения должен был складываться из следующих поступлений. Во-первых, планировалось постепенно, в течение пяти лет, продать с публичных торгов в частную собственность государственные имущества (т.е. казенные леса, арендные имения, оброчные статьи), оцененные в 183 млн. руб., получить от продажи рассчитывали около 200 млн.28 Покупать их могли люди различных сословий, а казенные леса — даже и крестьяне. При этом купцы первой гильдии и иностранные капиталисты получили право приобретать населенные имения, но без присвоения им прав дворянства. Во-вторых, предполагалось «для рассрочки долга по ассигнациям» провести внутренний заем на сумму до 100 млн. руб. ассигнациями с разделением на пять выпусков, по 20 млн. каждый. Выпускались облигации не менее чем в 1000 руб. на 7 лет. Ежегодно комиссия должна была платить по ним по 6% на серебряный рубль, • по истечении срока сумма должна была возвращаться серебряной монетой или золотой по курсу на серебро29. Можно было приобретать и бессрочные облигации Комиссии погашения долгов, но на менее выгодных условиях. Поступившие в итоге в комиссию ассигнации подлежали сожжению.

Ни одно из этих мероприятий не дало ожидаемого эффекта. Так, хотя первая часть займа (20 млн. руб.) была реализована к концу мая 1811 г., но ассигнаций было внесено в комиссию и затем уничтожено лишь около 5 млн.руб.30 — цифра ничтожная по сравнению с их общей суммой, подлежавшей уничтожению. Дело в том, что плата производилась главным образом билетами кредитных учреждений.

Что касается продажи государственных имуществ, то к 1 октября 1811 г. от нее удалось выручить лишь 1 376 000 руб. ассигнациями, 292 000 руб. серебром » 159 000 руб. облигациями Комиссии погашения долгов31. При таких объемах продаж на погашение 286 млн. руб. понадобилось бы более пятидесяти лет. Спе-

 

21

 

ранский приписывал эту неудачу плохому управлению и недостатку верных сведений о государственном хозяйстве. Не было описей имений, их оценка была завышена. Местные комиссии, созданные для проведения этой операции, затягивали работу. Кроме того, часть из предназначенных к торгам государственных имуществ была уже роздана раньше. И наконец, даже за проданные участки плата поступала несвоевременно, несмотря на льготы и рассрочку.

Сперанский придавал очень большое значение капиталу погашения в общем комплексе преобразований. Положение дел с продажей государственных имуществ рассматривалось в департаменте государственной экономии, и было решено все предназначенные к продаже имущества передать в непосредственное ведение Комиссии погашения долгов; ускорить и упростить процедуру продажи; заинтересовать вознаграждением чиновников местных комиссий и т.д.

Но всего этого было недостаточно для успешного погашения ассигнаций. Поэтому для образования капитала погашения предполагалось установить специальные налоги. Сперанский не сочувствовал этой идее, так как видел в налогах средство для покрытия текущих государственных расходов. И введение специальных налогов, и преобразование Комиссии погашения долгов были осуществлены лишь в 1812 г. Причем в результате ее председателем стал министр финансов (Д.А.Гурьев), в руках которого сосредоточились и текущие расходы, и капитал погашения с новыми прибавками.

В своем «плане финансов», рассуждая об устройстве кредитной и денежной системы, Сперанский высказал мысль, что ассигнации — это «бумаги, основанные на предположениях. Не имея никакой собственной достоверности, они суть не что иное, как сокрытые долги»32. Правильная денежная система может быть основана только на твердой монетной единице и на представляющих ее кредитных бумагах, а не на ассигнациях.

Поэтому, наряду с погашением ассигнаций, очень важным средством упорядочения денежного обращения Сперанский считал введение усовершенствованной монетной системы. В то время в России в обращении находились разные виды серебряных, медных и золотых монет. Последние, впрочем, составляли сравнительно небольшую часть и погоды не делали. По представлениям Сперанского, в перспективе следовало ввести одну постоянную серебряную монету в двух видах: банкового рубля и мелкой разменной монеты. Существовавшая медная монета должна была постепенно изыматься из обращения и, попадая в виде податей в казну, путем переливки и продажи обращаться в серебро, а частично — в биллон, самую мелкую монету.

20 июня 1810 г. был подписан манифест о новом устройстве монетной системы33. Главной мерой (монетной единицей) всех монет, обращающихся в государстве, объявлялся серебряный рубль достоинством в 4 золотника и 21 долю чистого серебра. Все прочие серебряные и золотые монеты оставлялись в свободном обращении по курсу к этому рублю. Но чеканиться в дальнейшем должна была лишь монета, определенная манифестом, а именно: банковая, или торговая, — рубль и полтина, серебряная, разменная в 20, 10 и 5 коп. и медная, разменная в 2,1 коп. и в полкопейки, или в одну деньгу. Предписывалось «не-

22

 

медленно и в течение настоящего же года начать тиснение и усилить выпуск серебряной разменной монеты». Кратко обрисовывались ее параметры и параметры новой медной монеты (более подробно об этом говорилось в манифесте 29 августа 1810 г., которым устанавливались проба и вес серебряной разменной монеты и достоинство новой медной монеты, «с переменою внешней формы всех вообще монет»34). Манифест 20 июля повелевал с 1811 г. все акты, крепости, векселя, условия и сделки во всех губерниях заключать в российской монете. Счет на иностранную монету во всех внутренних сделках следовало прекратить, а с 1812 г. запрещались хождение и ввоз иностранной мелкой разменной монеты.

Помимо этого, высочайше утвержденное мнение Государственного совета от 29 августа 1810 г.35 предписывало все казенные подряды и поставки впредь заключать в серебре «с платежом ассигнациями по среднему курсу, какой в течение ближайших к платежу четырех месяцев в С.-Петербурге существовать тогда будет». А предполагавшееся по «плану финансов» переложение всех расчетов на серебро с определением ежегодного постоянного курса ассигнаций предоставлялось «ближайшему соображению министра финансов, если откроет он возможность к исполнению».

Но ни одна практическая мера для утверждения новой монетной системы не была реализована. Серебряной монеты, особенно разменной, было отчеканено совсем немного. Операции по продаже меди на серебро даже не начались. И перевод всех счетов на серебро так и не состоялся, министр финансов от этой акции уклонился и никаких объяснений по этому вопросу Государственному совету не представил. «Таким образом новая монетная система, в собственном ее смысле, не приведена еще в действие»36, — отмечалось в Журнале департамента государственной экономии от 31 декабря 1811 г.

Что же касается кредитных бумаг, то без них, по мнению Сперанского, «государство наше стоять не может». Поэтому он считал необходимым вместо ассигнаций ввести «верные банковые бумаги», основанные на серебре, и «составить государственный банк на основаниях истинных и непоколебимых». «Можно с достоверностью сказать, что от сего зависит жизнь и постоянное движение государственных богатств», — писал он в отчете императору 11 февраля 1811 г. Но это было дело будущего, а сначала следовало привести в нормальное состояние ассигнации, «ибо новый кредит предполагает окончание прежнего».

Несмотря на отсутствие значительных результатов, Сперанский верил в успех преобразований. «... Меры, к установлению кредитной системы у нас принятые. — утверждал он, — суть самые лучшие, какие только обстоятельства принять дозволили. Быв расчислены не на полгода и не на год, они доселе не могли произвесть своего действия. Но должны произвесть оное по всей необходимости»87.

Нельзя не сказать еще об одной мере, призванной помочь повышению кур-га ассигнаций (хотя, конечно, не только этому), — о новом таможенном тарифе, разработанном Сперанским и Гурьевым и опубликованном вместе с манифестом 19 декабря 1810 г., и «Положением о нейтральной торговле на 1811 год...»38 Одной из причин падения денежного и вексельного курсов прави-

 

23

 

тельство справедливо считало увеличивающийся дисбаланс между ввозом и вывозом в Россию иностранных товаров. Континентальная блокада Англии, как уже отмечалось, тяжело отразилась на России, которая лишилась английского рынка сбыта своих товаров и получила значительное удорожание импортных. И положение денежного курса, и общие условия торговли требовали изменения организации внешней торговли. Не вдаваясь в детали, отметим, что основным содержанием «Положения о нейтральной торговле...» было существенное сокращение импорта и облегчение вывоза российских товаров, поощрение отечественной промышленности.

Одним из непосредственных следствий Положения стало значительное увеличение транзитной торговли, для одних только колониальных товаров официально оцениваемое суммою более 30 млн. руб.39 Это обстоятельство и временное улучшение курса ассигнаций послужили основанием для продления действия Положения с некоторыми изменениями на 1812 г.

Таковы основные мероприятия, проведенные в области финансов под руководством Сперанского. Вот как он сам оценивал свою деятельность на этом поприще в письме Александру I: «План финансов и все операции, на нем основанные, всегда выдержат с честью самое строгое исследование всех истинных государственных людей не только у нас, но и во всех просвещенных государствах. Не словами, но математическим счетом можно доказать, что если бы в свое время он не был принят, то не только вести настоящую войну, но и встретить ее было бы не с чем. И тот же план, в обширных его применениях, может еще доставить важные пособия в тех затруднениях, кои обыкновенно открываются после войны»40.

Характеризуя преобразования Сперанского в финансовой системе России, нельзя не заметить, что в реальных условиях того времени они не принесли ожидаемого результата, но дали определенный эффект: прекратилось падение курса бумажного рубля, а с весны 1811 г. он начал повышаться и составил 26 2/Ь коп. серебром41, что оживило экономику. Однако до провозглашенной цели — восстановления нарицательного достоинства ассигнаций — было слишком далеко. Операция погашения государственных долгов шла очень медленно, тяжело. Да и трудно было ожидать иного. Сам Сперанский это прекрасно понимал. «... Ни в какое время, — писал он в цитировавшемся уже отчете в феврале 1811 г., — ни в каких обстоятельствах, никакому государству не может быть легко уплатить 600 000 000 долгу так, чтоб в первый год, и даже в первые шесть месяцев, уплата сия была уже чувствительна; тем не менее еще можно сего требовать от государства без коммерции, среди войны, и в недостатке ежегодных доходов на текущие расходы»42.

Сократить государственные расходы, как планировалось, не удалось. Напротив, они росли. Происходило это не по вине Сперанского, а из-за военных приготовлений России, но тем не менее принесло ему множество упреков, не говоря уже о недовольстве населения, вызванном ростом налогов. Но увеличенные налоги позволили хотя бы уменьшить дефицит государственного бюджета.

 

24

 

Продолжилось падение вексельного курса, и в 1811 г. он составил 9 штиверов (на Амстердам), 14 пенсов (на Лондон), 8 банковских шиллеров (на Гамбург) за ассигнационный рубль43.

Как уже говорилось, «план финансов» представлял часть общей программы реформ, разработанной Сперанским. Он считал создание устойчивой кредитно-денежной системы важнейшей предпосылкой осуществления планов преобразования России. Как известно, его деятельность вызвала сильную оппозицию в среде дворянства. Следствием этого стала отставка Сперанского в начале 1812 г. ?то привело к существенным изменениям политики правительства в финансовой сфере, связанным с именем Дмитрия Александровича Гурьева.

Д.А.Гурьев (1751—1825) начал службу в 1772 г. Карьера его складывалась довольно успешно, его продвижению по служебной лестнице способствовало покровительство П.М.Скавронского, внучатого племянника Екатерины I, ж князя Г.А.Потемкина, а в царствование Александра I — друзей молодого императора Н.Н.Новосильцева, В.П.Кочубея и А.Чарторыжского. Благодаря их содействию в 1802 г. при создании министерств Гурьев был назначен товарищем министра финансов графа А.И.Васильева, оставаясь в этой должности и

Дмитрий Александрович Гурьев, министр финансов в 18101823 гг.

 

25

 

при Ф.А.Голубцове, управлявшем министерством с 1807 г. Кроме того, Гурьев руководил департаментом уделов, что приблизило его к императору.

С начала 1810 г. он возглавил министерство финансов и был обязан этим Сперанскому. Вначале они были союзниками, Гурьев участвовал в подготовке «плана финансов». Однако со временем между ними возникли разногласия. По ряду вопросов их взгляды существенно различались. Но, как правило, предложения Гурьева, высказываемые на заседаниях Государственного совета, не принимались, и министру финансов оставалась роль исполнителя чужих замыслов. Такое положение его не устраивало, и вскоре он перешел в стан противников Сперанского. После отставки последнего отношения их вновь переменились, Гурьев даже вел переписку со Сперанским, пересылая ему свои финансовые проекты.

Еще в конце 1811 г. при обсуждении путей повышения курса ассигнаций возникла мысль о «расширении круга обращения» их как одном из возможных способов решения этой задачи. «Расширение круга ассигнаций произведет то же действие, какое и уменьшение их количества», — говорилось в Журнале департамента государственной экономии44.

Дело в том, что в западных районах империи (в трех прибалтийских, шести западных губерниях и Белостокской области) ассигнации почти не использовались, все сделки заключались в металлической монете. В представлении от 31 октября 1811 г. министр финансов предлагал распространить обращение ассигнаций на всю страну и их положить в основу всех денежных оборотов. Это предложение вступало в противоречие с проектом монетной системы Сперанского. По мнению Гурьева, следовало все государственные подати, налоги и сборы взимать не серебром, а ассигнациями по назначаемому на каждый год курсу; выдавать жалованье чиновникам и производить другие казенные расходы ассигнациями; все условия, договоры и контракты между казной и частными лицами заключать только в ассигнациях; акты и сделки между частными лицами в серебряной монете оставить в силе, но запретить отказываться от приема платежей по ним ассигнациями по курсу на момент платежа. Расчеты по арендным договорам и контрактам в серебряной монете могут производиться по желанию плательщика серебряной монетой либо ассигнациями по курсу в срок уплаты.

Принимая идею расширения обращения ассигнаций, департамент государственной экономии не счел возможным согласиться с предложениями Гурьева в целом. Вопрос был отложен. Но в марте 1812 г., когда Сперанский был удален от дел, все изменилось. «Гурьев, которому уже не было ни опасного соперничества, ни противодействия в Государственном совете, сделался всемогущим по своей части»45, — отмечал М.А.Корф. Он обратился к императору с всеподданнейшей запиской о необходимости пересмотра всех принятых в 1810 г. мер48. В ней он выступил за «совершенное отдаление» от системы, признававшей ассигнации обременительным долгом, а не знаками государственной монеты, отметив, что они не имеют ни одного из свойств действительного долга. По мнению Гурьева, признание ассигнаций государственным долгом и принятие закона о заключении всех сделок только в серебре привели к ослаблению дове-

26

 

рия к правительству и к стеснению обращения ассигнаций, в то время как для установления доверия к ним необходимо его расширение.

Результатом повторного обращения министра финансов в Государственный совет стал манифест 9 апреля 1812 г,47, в котором воплотились основные идеи Гурьева. Манифест возвратил ассигнациям значение счетной денежной единицы, не отменив, однако, монетную единицу, установленную манифестом 20 июня 1810 г. Он провозгласил, что все расчеты и платежи между казной и частными лицами, а также частных лиц между собой основываются впредь на государственных банковых ассигнациях. Все основные подати и сборы, а также недоимки переводились в ассигнации по фиксированному курсу. И лишь некоторые сборы (например, с трактиров и постоялых дворов за право мелочной продажи вина и припасов, с оброчных статей и казенных земель) могли по желанию плательщика вноситься серебром. Все договоры с казной должны были в дальнейшем заключаться только в ассигнациях. Платежи по казенным долгам в серебре следовало выполнять серебряной монетой или ассигнациями во курсу на серебро в день уплаты, за исключением банковых и ломбардных билетов, выданных за серебро, и облигаций Комиссии погашения долгов, — по ним по-прежнему должна была выплачиваться серебряная монета. Все расчеты между частными лицами, исчисление доходов, все денежные обороты должны были производиться только в ассигнациях. Поэтому все цены и вексельный денежный курс определялись в них же. Контракты, закладные, купчие крепости и все другие сделки между частными лицами могли заключаться и в ассигнациях, и в серебре по договоренности, но отказаться от приема платежа ассигнациями по курсу на серебро в день расчета было нельзя.

Таким образом, для частных сделок вводилось принудительное обращение ассигнаций по биржевому курсу, в то время как для платежей в казну устанавливался обязательный курс (т.н. податной), определявшийся на каждый год по распоряжению финансового управления.

Манифест 9 апреля 1812 г. не оправдал ожиданий его авторов. Курс ассигнаций не повысился. Наоборот, введение принудительного обращения ассигнаций по их биржевой цене создавало условия, препятствовавшие большим колебаниям их ценности. Мало того, совершенно неожиданно расширилось обращение серебряной монеты. Министр финансов и департамент экономии рассчитывали, что от расширения круга обращения ассигнаций потребность в серебре при платежах уменьшится, потому что всякое обязательство вместо серебра можно будет заплатить ассигнациями, и даже «в тех провинциях, где ныне ходит серебро... будут ходить ассигнации»48. Но на самом деле количество серебра в обращении увеличилось. Серебряная монета появилась даже во внутренних губерниях, где раньше использовались лишь ассигнации. Они упали настолько, что потеряли способность вытеснять из обращения звонкую монету.

Так манифест 9 апреля 1812 г. привел к созданию новой своеобразной денежной системы, заключавшейся в совместном обращении сильно понизившихся, но мало колеблющихся в цене — в среднем за год — ассигнаций (хотя, как мы увидим, и эти небольшие колебания курса внесли в дальнейшем

27

 

серьезные сложности в денежное обращение России) и звонкой монеты. Система эта, возникнув вопреки намерениям правительства, в основных своих чертах просуществовала до конца 30-х годов.

Что же происходило дальше с российскими деньгами? Напомню, что в 1811 г. обстановка несколько стабилизировалась. Удалось обойтись без значительных выпусков ассигнаций, сумма которых за этот год увеличилась лишь на 2,02 млн. руб.49 Среднегодовой курс бумажного рубля составил 26 2/5 коп. серебром. Но с 1812 г. положение опять ухудшилось. Война с Францией требовала огромных затрат, покрыть которые обычными средствами не могли. Возобновилась эмиссия ассигнаций, которых за 1812—1815 гг. добавилось более чем на 244 млн. руб.50 Курс их вновь упал. В 1814—1815 гг., когда падение достигло низшего предела, ассигнационный рубль на Санкт-Петербургской бирже оценивался всего в 20 коп. серебром51. Понизился и вексельный курс рубля, несколько поднявшийся в 1812 г. (в штиверах — до 13 за рубль, пенсах — 18, шиллерах — 12). В 1815 г. ассигнационный рубль стоил в штиверах — 9, в пенсах — 11, в шиллерах — 8й.

Учитывая увеличение количества новых ассигнаций, понижение курса должно было быть более значительным. Но здесь сказалось действие манифеста 9 апреля 1812 г., который по своему существу препятствовал не только сильному повышению, но и сильному понижению стоимости ассигнационного рубля.

Механизм его действия объясняет И.И.Кауфман53. Манифест узаконил биржевой курс ассигнаций, когда он был на таком низком уровне, что реальная цена бумажного рубля составляла лишь четвертую часть его нарицательного достоинства. Эта мера оказалась равносильна тому, как если бы правительство изъяло из обращения три четверти всех выпущенных до 1812 г. ассигнаций, а с 1812 г. новые выпуски составляли только одну четверть нарицательных сумм. Это объясняется тем, что воздействие оказывал не весь рубль по его нарицательному достоинству, а лишь та его часть, которая сохранилась в биржевом курсе. Таким образом, во-первых, реальное влияние оказывала не вся сумма обращавшихся в 1812 г. ассигнаций, не все 577 млн. руб. их нарицательного достоинства, а лишь «живая» одна четверть, выражавшаяся в биржевом курсе и составлявшая не более 144,25 млн. полноценных рублей; и во-вторых, в 1812 и последующие годы новые выпуски производили действие на четвертую часть нарицательной суммы (около 61 млн. от 244,4 млн.). «Узаконение биржевого курса ассигнаций, очень сильно (на три четверти) сокращая действительные суммы ассигнаций, как состоявших в обращении, так и вновь выпускаемых, расчищало для последних почву, делая ее более выносливою, и в то же время оно ослабляло действие новых выпусков. Естественно, что, при таких условиях, нового очень сильного понижения в стоимости ассигнационного рубля могло и не произойти»54. Следует только иметь в виду, что «своеобразное влияние в России в ту эпоху оказало не само по себе узаконение биржевого курса, не легализация лажа вообще, — а узаконение очень низкого курса ассигнаций, легализация очень высокого лажа на монету (выделено Кауфманом). Только это дало практически такое

.

28

 

сильное уменьшение действительной суммы обращавшихся ассигнаций, что, с одной стороны, они перестали вытеснять из обращения звонкую монету, а с другой — могли уже не продолжать своего понижательного движения»55.

После завершения войн с Наполеоном возобновились попытки привести в порядок расстроенные финансы России. В 1816 г. Гурьев представил императору Александру план мероприятий в этой области58. По существу он вернулся к программе Сперанского.

Признав теперь ассигнации государственным долгом, Гурьев вновь поставил цель добиться их возвышения до равенства с серебром через сокращение количества. Он рассчитывал сделать это путем постепенного изъятия из обращения ассигнаций на суммы, получаемые от государственных имуществ и займов. При этом предполагалось уничтожить 450 млн. руб.

В соответствии с планом министра финансов манифестом 16 апреля 1817 г.57 была преобразована Комиссия погашения государственных долгов. Ей передавалось заведование всеми оборотами по государственным долгам под наблюдением Совета государственных кредитных установлений. Был издан новый устав комиссии.

Манифест предписывал отпустить из Государственного казначейства на уплату государственных долгов в текущем году 40 млн. руб. в распоряжение Комиссии погашения долгов. С 1818 г. на эти цели должно было выделяться из доходов государственных имуществ по 60 млн. ежегодно впредь до уплаты долгов ж уменьшения количества ассигнаций соразмерно потребности их обращения.

В уставе записали, что для уменьшения количества ассигнаций предполагается извлекать их постепенно из обращения, пока они не приблизятся к достоинству звонкой монеты. Для этой цели полагалось выделять ежегодно по 30 млн. руб. из доходов государственных имуществ, все суммы, остающиеся от постепенной уплаты срочных внутренних и внешних государственных долгов, г лзможные остатки от государственных доходов после удовлетворения общих исходов, а также суммы, предназначенные Комиссии погашения долгов за —юданные государственные имущества. Для скорейшего сокращения количества ассигнаций должны были выпускаться займы. Все поступавшие в комиссию ;  игнации следовало публично сжигать.

Главный расчет был на государственные имущества. Однако неожиданно осовей для изъятия ассигнаций стали займы. Их успех явился следствием того, то после наполеоновских войн российский государственный кредит поднялся ; :>волыю высоко, причем повлияло на него и заявление правительства о намерении принять меры для возвышения ассигнаций. Свои услуги при заключении займов для уничтожения их излишков предложил знаменитый банкирский дом Ротшильдов58.

Итак, в 1817 г. в обращении находилось 836 млн. руб. ассигнациями. С -омощью займов за 1818—1822 гг. было изъято 229 283 130 руб. Кроме того, три обмене на ассигнации нового образца (в 1819—1823 гг.) остались не--редъявленными 10 940 560 руб. Таким образом, масса ассигнаций уменьшись на 240 223 690 руб. (или на 28,7%), и в 1823 г. их оставалось з95 776 310 руб.58

 

30

 

Как же все это отразилось на положении ассигнаций? Если в 1817 г. бумажный рубль стоил 25 1/6 коп. серебром, то в 1823 г. — 26 2/5 коп.60. Как видим, операции по изъятию ассигнаций дали совершенно ничтожный результат в смысле повышения их курса. Зато государственная казна была обременена новыми долгами, теперь уже процентными61, и ежегодно на их погашение и уплату процентов расходовались миллионы рублей. И это при хронических дефицитах бюджета, для покрытия которых правительство вынуждено было обратиться к внешним займам, заключив их в Амстердаме и Лондоне в 1820 и 1822 гг., один из них — через Н.Ротшильда.

Ясно, что поставленная цель — уравнять ассигнационный рубль с серебряным — была утопией. К тому же сильное изменение курса ассигнаций (возвышение так же, как и падение) грозило бы России серьезными потрясениями. Сравнительное постоянство курса бумажного рубля, даже на низком уровне, гораздо больше отвечало интересам страны, уже пережившей тяжелейший период быстрого обесценивания бумажных денег, чем повышение их стоимости, которое вызвало бы новые сложности. Несмотря на все усилия правительства, ассигнации укрепились на относительно постоянном уровне.

Но изъятие ассигнаций имело и другое, неожиданное для правительства следствие. Приступая к этой операции, исходили из того, что в обращении находится слишком много бумажных денег, поэтому они так мало стоят. Мы знаем, что уничтожение ассигнаций не привело к соответствующему повышению их стоимости. Следовательно, реальная денежная масса, т.е. ее покупательная сила, весьма значительно сократилась, в то время как оживление хозяйственной жизни, развитие промышленности и торговли в послевоенные годы требовали активизации денежного обращения. Возникший дефицит денежных знаков компенсировался звонкой монетой, которая все активнее использовалась в расчетах. Увеличилось количество ежегодно выпускаемой в оборот золотой и серебряной монеты62.

О широком распространении звонкой монеты свидетельствует тот факт, что из губерний в Санкт-Петербург (в том числе в министерства полиции, внутренних дел, в Сенат) начали приходить донесения с просьбами разрешить уплату податей серебряной монетой. Ссылаясь на манифест 9 апреля 1812 г., министр финансов требовал по всем сборам принимать только государственные ассигнации или медную монету. «Серебра же и золота ни в каком случае ни от кого не принимать под опасением строжайшего по законам взыскания»63. Однако местное начальство жаловалось на недостаток ассигнаций и на то, что в этих условиях запрет на прием серебряной монеты приводит к перебоям во взыскании податей и накоплению недоимок.

Сложившаяся ситуация заставляла идти на уступки. В декабре 1818 г. Гурьев выступил в Государственном совете с представлением «о расширении обращения звонкой монеты». Указывая на постепенное умножение количества звонкой монеты из-за ежегодного увеличения ее чеканки и на повсеместные неудобства для народа, не имеющего возможности ни вносить ее в уплату податей, ни обменивать на ассигнации, министр финансов считал нужным

30

 

«дать некоторое расширение» ходу серебряных денег. «Ближайший к тому способ, — указывал он, — есть допущение оных в платеж податей»64. Но тут же оговаривался, что это разрешение не может быть общим, т.е. его «нельзя распространить на платеж всех налогов вообще». Почему? Да потому, что, по мнению министра, если серебро допустить в уплату хотя бы половины всех податей, то это неизбежно вызовет понижение курса ассигнаций. Для начала он считал возможным ограничиться одним из государственных сборов и предлагал остановить выбор на питейном сборе, разрешив при продаже вина из казенных магазинов виноторговцам принимать деньги за него как ассигнациями, так и серебряной и золотой монетой, по курсу 360 коп. ассигнациями за каждый рубль, т.е. ассигнационный рубль — в 27 7/э коп. серебром.

Департамент экономии утвердил представление министра финансов, а в общем собрании Государственного совета возникли расхождения. Часть его членов согласилась с предложением Гурьева, другие считали необходимым внести в него изменения, а двое (граф Литта и государственный контролер барон Качпенгаузен) решительно высказались против. Однако повелением императора предложение министра финансов было принято.

Так был сделан первый шаг на пути к признанию тех изменений, которые произошли в денежной системе вопреки политике правительства. Однако продолжения не последовало. В «Записке о монетном обращении» Сперанский; упомянул, будто граф Гурьев в 1822 г. обратился к мысли о замене ассигнаций билетами, основанными на серебре, т.е. о выкупе ассигнаций на билеты,

Егор Францевич Канкрин, министр финансов в 18231844 гг.

 

31

 

мо на серебряную монету, но «не успел привести ее в действие»85. Трудно сказать, насколько это замечание соответствовало действительности. По крайней мере реальных попыток сделать что-нибудь в этом направлении им не предпринималось. Мало того, имеется свидетельство противоположного характера. А.И.Михайловский-Данилевский в своих «Записках» рассказывает о визите к Гурьеву после его отставки88. В благодарность за участие тот прочитал ему часть отчета о своем управлении министерством финансов, который был известен только одному императору. В этом отчете говорилось, в частности, о плане оздоровления финансов, основанном на уничтожении ассигнаций и погашении долгов, осуществлявшемся с 1817 г. Гурьев считал, что «сей финансовый план не приведен еще весь к окончанию, но ежели будут следовать оному постоянно, то, считая с 1 января 1823 г., в 12 лет, т.е. до 1835 г., все долги внутренние и иностранные будут уплачены, и ассигнации уменьшены до ста семидесяти пяти миллионов, сумма, которая, как известно по опытам, достаточна для внутреннего обращения и не потеряет своего достоинства против серебра; тогда, т.е. в 1835 г., доходы и расходы государственные будут основаны на серебре». Если верно то, что пишет Михайловский-Данилевский, значит, Гурьев вовсе не отказался от своего плана и не сомневался в его правильности.

Как бы то ни было, в апреле 1823 г. императором был подписан указ об отставке Гурьева. На пост министра финансов назначался Е.Ф.Канкрин.

Немец по происхождению, Егор Францевич Канкрин (или по-немецки Георг фон Канкрин) все свои знания и силы отдал России, ставшей для него, как и для многих других иностранцев, родиной. Приехав в 1797 г. в Россию, где тогда служил его отец87, он вынужден был добывать себе средства к существованию разными способами и нередко терпел нужду. Карьера Канкрина началась в 1800 г. с должности помощника управляющего Старорусским соляным заводом. Затем он занимал различные должности по ведомству министерства внутренних дел. В качестве советника по отделению соляных дел Экспедиции государственной экономии он совершил несколько служебных поездок, которые помогли ему изучить страну.

Написанная Канкриным в 1809 г. работа, посвященная военному делу, была замечена военным министром Барклаем-де-Толли, а проект «О средствах продовольствия больших армий» заслужил одобрение императора. Указом Александра I в феврале 1811 г. Канкрин был переведен в военный департамент — помощником генерал-провиантмейстера, в 1812 г. назначен генерал-интендантом 1-й западной армии, а в апреле 1813 г. — генерал-интендантом всей действующей армии. Деятельность в этой области выявила его административные и хозяйственные способности. Его мнением дорожил М.И.Кутузов, он постоянно привлекался к разработке планов движения войск. После окончания войн с Францией при деятельном участии Канкрина были успешно закончены расчеты с союзными

 

32

 

правительствами по обеспечению продовольствием российских войск за границей, а также переговоры с французским правительством о возмещении издержек на содержание русской армии. Знанием дела и бережливостью он способствовал сокращению военных расходов и сберег значительную сумму из средств, ассигнованных на ведение войны68. Заслуги его были отмечены орденами, лестным рескриптом императора и чином генерал-лейтенанта.

В апреле 1820 г., по собственному прошению, Канкрин был уволен от должности генерал-интенданта, а затем назначен членом Военного совета, участвовал в работе различных комитетов, занимавшихся вопросами государственного управления. В 1821 г. Канкрин был назначен членом Государственного совета по департаменту государственной экономии. А 22 апреля 1823 г. был подписан указ императора о его назначении министром финансов.

Имя Канкрина как автора обширного сочинения «О военной экономии во время мира и войны и ее отношении к военным операциям» было известно в Европе. В 1821 г. вышла работа «Всемирное богатство, национальное богатство и государственное хозяйство», в которой Канкрин изложил свои взгляды на народное хозяйство и финансы. По-видимому, она сыграла определенную роль при решении вопроса о назначении его министром финансов. В книге «Экономия человеческого общества и состояние финансов»69, созданной в конце жизни и ставшей своеобразным ее итогом, изложены те представления, которыми автор руководствовался в своей деятельности. Обе работы не были чисто теоретическими  .следованиями и содержали ряд практических наблюдений Канкрина о состоянии русских финансов. Но они дают нам право считать их автора не только финансистом-практиком, но и теоретиком, ученым. В признание заслуг Канкрина Французская Академия наук приняла его в свои почетные члены.

По своим взглядам Канкрин, безусловно, был консерватором в прямом мысле этого слова (французский глагол «conserver» означает «хранить, беречь, охранять»), т.е. сторонником сохранения основ существующего порядка, противником каких-либо резких перемен и потрясений, последствия которых непредсказуемы. Признавая несовершенство многих из существовавших общественно-политических и экономических институтов, он выступал за их постепенное улучшение, производимое очень осторожно и без спешки. Вот весьма характерное рассуждение в этом роде, появившееся в 1826 г. в связи с планами реорганизации государственного управления: «Не переменять, елико можно, форму коренных государственных установлений, ибо недостатки существующего известны, нового сокрыты. Но исправлять существующие, привязывать поправления к прежним наименованиям, дабы не вдруг переменять цвет вещей и не истреблять ничего исторического...»70

Но его никак нельзя назвать реакционером. А в некоторых случаях предложения Канкрина были довольно смелыми. Показательна в этом смысле его позиция по одному из кардинальнейших вопросов в жизни России первой половины XIX в. — крестьянскому. В то время как основная часть дворянства очень активно выступила против каких бы то ни было планов освобождения крестьян, Канкрин разработал конкретный проект такого освобождения. Он был изложен

33

 

в записке на французском языке «Исследование о происхождении и отмене крепостного права или зависимости земледельцев, особенно в России»," которую Канкрин переслал императору через министра иностранных дел К.В.Нессельроде в феврале 1818 г. В ней он писал, что ничем не ограниченное крепостное состояние привело русского крестьянина в ужасающее положение; сельское хозяйство находится в упадке, потому что «до сих пор все усилия сельских хозяев обращены были не столько к улучшению быта крестьян, сколько к их угнетению. Увеличить поборы с земледельца — единственная цель помещика».72 Утверждая, что русский крестьянин неоспоримо одарен способностью к правильному уходу за землей, Канкрин подчеркивал необходимость совершенствования технических приемов в сельском хозяйстве. Но очень скептически относился к отдельным попыткам модернизации в том виде, в каком они тогда реально осуществлялись. «Выписываемые некоторыми землевладельцами по большой цене, из Англии, пахотные орудия делу не помогут, — писал он, — ибо действительные улучшения в земледелии не состоят в слепом подражании тому, что не применимо ни к степени развития наших земледельцев, ни к нашим учреждениям, ни к климату, но в изыскании средств и системы усовершенствования, сообразных с положением этого дела в нашем отечестве».73 Канкрин сравнивал крепостное право с вулканом, на котором живет все общество. Однако он не считал возможным немедленное освобождение крестьян и настаивал на постепенности преобразований. Им предлагался ряд последовательных шагов, которые должны были привести к желаемой цели. Очень важно, что при этом Канкрин совершенно определенно высказался против безземельного освобождения и не поддерживал политику правительства по этому вопросу в остзейских губерниях. Именно такой подход он подтвердил и в своем последнем сочинении, заявив, что свобода крестьянина без владения землей «хуже, чем крепостная зависимость».74

Мы не будем анализировать всю систему взглядов Канкрина; остановимся на тех из них, которые имеют непосредственные отношения к предмету данной книги.

Деньги. Какими они должны быть, чтобы обеспечить эффективное развитие экономики, какой должна быть денежная система, как добиться ее нормального функционирования? Это лишь небольшая часть проблем, рассматривавшихся Канкриным.

Настоящим богатством, настоящим капиталом он считал металлические деньги. Однако при достаточно высоком уровне развития человеческого общества возникают бумажные деньги, которые заменяют звонкую монету и «мысленно совершенно уподобляются ей». Без них не обходится ни одно цивилизованное государство. По сравнению с металлическими, бумажные деньги имеют ряд преимуществ. Они более подвижны и значительно облегчают денежные сношения. Их изготовление и восполнение обходятся государству значительно дешевле. Кроме того, бумажные деньги искусственно увеличивают свободный капитал, создавая дополнительные возможности для развития производства и торговли.

Но они имеют и серьезные недостатки. Кредит бумажных денег поддерживать трудно. Нельзя практически определить, сколько их можно выпустить в известное время. В самой природе бумажных денег заключается стремление

34

 

к их чрезвычайному умножению, а излишний выпуск нарушает необходимое равновесие в денежной системе, звонкая монета вытесняется из обращения, курс бумажных денег падает. Когда же начинают принимать «искусственные и неудачные административные меры» для поддержания их курса, «тогда является еще новое зло: ценность их начинает колебаться; тогда и цены вещей становятся колеблющимися к ущербу торговли и нравственности, и часто делаются ни с чем не сообразными».75 При этом процветает ростовщичество, становящееся бичом страны и отвлекающее капиталы от более полезных занятий.

Поэтому, по мнению Канкрина, обращаться с бумажными деньгами нужно «умно и рассудительно с государственной точки зрения»76 и при их использовании соблюдать ряд обязательных условий. Бумажные деньги должны служить только «воспособлением» к деньгам металлическим и быть обеспечены неприкосновенным, хотя бы и умеренным разменным фондом.77 Разменный фонд он считал самым рациональным основанием бумажно-денежной системы, при условии, что он будет состоять не из государственных имуществ, не из бумаг, а из монеты78. Бумажные деньги должны приниматься во всех публичных кассах и размениваться в них на звонкую монету, по крайней мере в пределах определенной суммы. Новые их выпуски следует производить на умеренную сумму и постепенно, чтобы можно было, при неблагоприятных последствиях, остановить эмиссию. При этом тайные выпуски недопустимы. Вновь выпущенные суммы нельзя использовать на покрытие дефицита в обычных государственных бюджетах, их надо употреблять на общественные предприятия, умножающие национальное богатство.79

В случае войны лучше прибегнуть к помощи займов, выпуску облигаций государственного казначейства и специальным налогам и лишь в самом крайнем случае — к эмиссии бумажных денег. Причем делать это необходимо открыто. А по окончании войны следует как можно скорее принять надлежащие меры к поддержанию их курса.

Все операции с деньгами (например, обмен, уничтожение негодных и т.п.) должны производиться таким образом, чтобы не вызвать в обществе никаких сомнений. И, конечно, надо изготавливать бумажные деньги так, чтобы их было сложно подделать, и всемерно противодействовать выпуску и сбыту фальшивых.

Количество бумажных денег должно соответствовать потребности в обращающихся платежных средствах, с включением в это число и металлических денег,80 подчеркивал Канкрин.

Если бумажных денег становится чересчур много, они падают в цене. В такой ситуации, полагал Канкрин, лучше всего прекратить их дальнейший вышек, оставить в обращении по существующему курсу и ожидать возможности довести их до стоимости серебра, а наихудшим решением является «обращение их сполна или отчасти в какой-нибудь процентный долг», так как это только усилит уже нанесенный вред.

35

 

Канкрин не считал бумажные деньги государственным долгом: «... Бумажные деньги всякого рода в существе своем вовсе не то, что какой-либо государственный долг, и вовсе нелогично величают их так. Бумажные деньги скорее имеют сходство в сущности своей с ухудшенными металлическими монетами, — это род затаенного налога без названия»,81 — писал он. А в другом месте замечал по этому поводу: «В России назвали бумажные деньги государственным долгом — чем они на самом деле не бывают...»82

Как видим, эта позиция противоположна той, которой придерживалось правительство с 1810 г. и которую Канкрин считал ошибочной.

И так считал не он один. Деятельность Гурьева во главе министерства финансов, заключение займов для погашения ассигнаций вызвали недовольство в обществе. Действия министра подвергались резкой критике в Государственном совете, особенно со стороны И.С.Мордвинова.83 Отставка Гурьева была встречена с радостью.

Канкрин отрицательно относился к заключению займов на погашение ассигнаций. Он был также против самой цели, для достижения которой совершались такие усилия. Ведь «если бы в самом деле ассигнации поправились по точному размеру их уменьшения, то одинаково неоспоримо, — говорил он впоследствии в Совете кредитных установлений, — что публика паки должна была бы перенести от возвышения их все те изменения в частном достоянии и все те убытки, только в обратном виде, которые действием времени и обстоятельств перенесла уже от упадка оных»84. Наиболее разумным Канкрин считал поддержание постоянного курса ассигнаций — «систему фиксации»85 — и отказался от проводившейся в предшествующие годы линии на его искусственное повышение.

Мнение нового министра финансов, выступившего за прекращение погашения ассигнаций, получило одобрение Государственного совета (точнее, особого комитета из председателей совета и его департаментов) и императора. Предназначавшиеся для этой операции средства должны были в дальнейшем использоваться для выкупа действительных государственных долгов. С этого времени количество ассигнаций — 595 776 310 руб. — оставалось неизменным до конца 30-х годов. Вместе с тем расширялось обращение звонкой монеты, и правительство в последующие годы предприняло ряд мер для постепенного его облегчения.

Приняв на себя управление российскими финансами, Канкрин застал их в расстроенном виде: дефицит государственного бюджета стал хроническим явлением; обыкновенные государственные доходы снизились с 447 млн. руб. в 1820 г. до 391 млн. в 1822 г., росли недоимки; обыкновенные государственные расходы покрывались за счет средств, полученных от внешних займов, и позаимствований из государственных кредитных и других учреждений, но такие позаимствования противоречили правильной организации системы государственного кредита.

Перед Канкриным со всей остротой встал вопрос о приведении в равновесие государственного бюджета. Первой своей обязанностью он считал содействие уменьшению расходов, необходимому для облегчения положения народа и безопасности самого государства, и прилагал к этому постоянные усилия. При составлении сметы он старался привести расходную часть в соответствие с ожи-

36

 

давшимися доходами, сокращая суммы, требовавшиеся различными ведомствами, исключая из них необязательные, по его мнению, затраты. Буквально каждый год он обращался к руководителям всех этих ведомств с пожеланиями сокращать свои расходы или по крайней мере оставаться на уровне предыдущего года. И каждый раз эти обращения, даже приобретая форму императорских повелений, не давали желаемого результата. Только в 1824—1828 гг. расходы удалось несколько сократить, но в последующие годы они значительно увеличились,  в наибольшей степени — на Военное и Морское министерства.

Понимая неизбежность роста потребностей общества и государства, Канкрин считал, что «потребности сии должны быть умеряемы до такой степени, чтоб платежи не служили к излишнему отягощению, а еще менее к обеднению народа».86

Другая сторона деятельности министра финансов, другая его забота — увеличение доходов и расширение источников их поступления. В связи с этим не^ обходимо было всеми способами, зависящими от министерства, содействовать развитию внутренней и внешней торговли, промышленности и «всех вообще ветвей народной производительности».87

Не разбирая подробно все меры правительства в этой сфере, можно отметить, что торговля успешно развивалась, и не только внутренняя, но и внешняя. Несмотря на протекционистский таможенный тариф, введенный в 1822 г., внешнеторговый оборот России увеличился с 97,4 млн. руб. серебром в 1823 г. до 176,45 млн. руб. в 1839 г.88 Не остановив рост торговли, протекционистская политика, сторонником которой являлся Канкрин, способствовала развитию российской промышленности. Этой же задаче отвечали введение льгот вновь создававшимся фабрикам, привлечение иностранных специалистов и промышленников в Россию.

Большое внимание министр финансов уделял распространению технических и вообще специальных знаний и подготовке специалистов, инженерно-технических кадров. Ему в немалой степени обязаны своим возникновением или преобразованием многие специальные учебные заведения. С 1829 г. в Z. -Петербурге и Москве регулярно проводились промышленные, а с начала 40-х годов — и сельскохозяйственные выставки. По стране рассылались образцы сельскохозяйственных орудий и промышленных изделий, в том числе и иностранные. Выписывалась из Европы и издавалась отечественная специальная литература, появились новые отраслевые газеты и журналы; создавались специальные промышленные и сельскохозяйственные общества.

Канкрин полагал, что, стремясь к увеличению государственных доходов, следует по возможности избегать новых налогов и даже уменьшать существующие повинности. В первые годы его управления были введены некоторые налоговые послабления в области торговли и промышленности, в паспортном деде, частично слагались недоимки.

Но постоянный недостаток средств заставил Канкрина все же повысить размеры некоторых налогов. Был введен и один новый — акциз с табачных изделий (с января 1839 г.). Но это косвенный налог, затрагивавший далеко не са-

37

 

мую значительную часть населения, а сумма его была невелика. Серьезному преобразованию подверглось взимание питейного дохода. Казенная продажа, поступления от которой постоянно падали, в 1827 г. была заменена откупной системой, принесшей государственной казне рост дохода по этой статье со 116,6 млн. руб. ассигнациями в 1826 г. (а в 1827 т. — даже 105 млн.) до 152,9 млн. руб. в 1839 г.; в 1843 г. питейный доход составил 54,5 млн. руб. серебром.89 Чтобы можно было сравнить с предшествовавшими годами, переведем эту цифру в ассигнации — получится 190,9 млн. руб.

Несмотря на рост недоимок населения, поступление обыкновенных государственных доходов (без оборотных доходов) возросло с 380 млн. руб. ассигнациями в 1824 г. до 557,8 млн. руб. в 1839 г. и до 179 млн. руб. серебром в 1843 г.,90 что соответствовало приблизительно 627 млн. руб. ассигнациями. Однако расходы, вопреки всем стараниям министра финансов, росли еще быстрее: с 393,7 млн. руб. ассигнациями в 1826 г. до 590 млн. руб. ассигнациями в 1839 г. (без оборотных расходов) и до 192,8 млн. руб. серебром в/1843 г.91, или около 675 млн. руб. ассигнациями.

Очень сильно ударили по государственному бюджету расходы, связанные с русско-иранской (1826—1828 гг.) и русско-турецкой (1828—1829 гг.) войнами и подавлением Польского восстания 1830—1831 гг.,92 а также сильные недороды 1830, 1833, 1840, 1841 гг. и эпидемии холеры и чумы.

Добиваться равновесия бюджета за счет обычных доходов в таких условиях не удавалось, нужны были дополнительные средства. Хотя Канкрин считал, что следует «изворачиваться естественными доходами государства, а потому избегать новых займов, особливо заграничных»93, необходимость заставляла прибегать к этому средству. Но внешние займы давали лишь незначительные суммы по сравнению с общими цифрами дефицитов за годы министерства Канкрина. Самым обычным делом были так называемые позаимствования из казенных банков, из сумм некоторых казенных учреждений и запасного капитала, из оборотного капитала Комиссии погашения государственных долгов и т.п. Это не были правильные займы, государство занимало само у себя, использовало деньги, предназначенные на погашение государственных долгов, на покрытие текущих государственных расходов. Именно такой способ покрытия государственных расходов являлся основным. Но он таил в себе серьезную опасность: при увеличении по каким-либо причинам востребований вкладов банки могли оказаться несостоятельными, а это стало бы сильнейшим ударом по системе государственного кредита и могло привести к катастрофе. Кстати, подобная ситуация сложилась в 1830—1831 гг. Положение оказалось настолько серьезным, что Канкрин, всегда подчеркивавший гибельность для государства выпуска новых ассигнаций, был готов пойти даже на этот шаг.94

И, наконец, третий способ — выпуск билетов Государственного казначейства, так называемых «серий«, впервые появившихся в 1831 г. и соединявших в себе черты срочных кредитных обязательств (облигаций) и государственных денежных знаков. С одной стороны, билеты выпускались на определенный срок (на 4 года) и по ним платились проценты, с другой стороны, они могли исполь-

38

 

зоваться как наличные деньги во всех платежах, кроме платежей кредитным учреждениям. Хотя в манифесте, объявившем о выпуске билетов Государственного казначейства, говорилось, что они «совершенно различны от ассигнаций»,95 министр финансов и Финансовый комитет полагали, что они могут, «подобно ассигнациям, иметь последствием расстройство денежной системы».96 Поэтому выпуск этих «серий» (на 10 млн. руб. ассигнациями каждая) допускался лишь для самых настоятельных нужд и в не очень больших размерах.97

Итак, хотя в бытность министром финансов Канкрина росписи утверждались с дефицитом лишь несколько раз (в 1834, 1835, 1840—1842 гг.), а на все остальные годы удавалось уравновесить расходную и доходную части, реальные расходы постоянно превосходили доходы. Дефициты эти покрывались названными выше способами. А поскольку гласность в сфере финансов отсутствовала98, то истинное их состояние было известно довольно узкому кругу. Таким образом создавалась некая иллюзия финансового благополучия. Тем более что падение курса ассигнаций прекратилось, наоборот, он рос, хотя и медленно, с колебаниями, и поднялся с 26,7 коп. серебром за ассигнационный рубль в 1824 г. до 28,5 коп. в 1839 г."

Международное положение рубля было относительно стабильным. Вексельный курс в 1825—1828 гг. составлял 10 пенсов на Лондон и 9 шиллеров на Гамбург. В 1829 г. он несколько повысился и по 1838 г. включительно, несмотря на колебания в пределах года, в среднем держался на уровне 53— :4 пенса (на Амстердам), 11 пенсов (на Лондон), 10 шиллеров (на Гамбург), за исключением 1832 г., когда он понизился на единицу.100 Кредит России пользовался доверием, хотя и стоял ниже государственного кредита Англии, Франции и Пруссии, но выше Австрии101. Ее фонды ценились довольно высоко, кроме 1831 г.,— тогда они очень сильно упали в связи с Польским восстанем. Представление об этом дает небольшая таблица, показывающая курсы российских фондов в Амстердаме в 1830 и 1831 гг.:102

Таблица 2

 

Название займа

Высшая цена

 

1830 г.

1831 г.

6-процентный ассигнациями

78 1/4

59 Vt

5-процентный серебряный заем Беринга

104 V4

86 V*

5-процентный серебряный заем Ротшильда

104 3/4

90

I (старый) голландский заем

106 V4

92 V2

II голландский заем 1828—1829 гг.

106 Vi

93 3/4

Но на международное положение рубля значительное влияние оказывали политические факторы, политический авторитет Российской империи в Европе. Внутри же страны дела с ним обстояли неблагополучно. Неблагополучие финансов в целом проявлялось в расстройстве денежного обращения.

39

 

Как уже отмечалось, когда Канкрин принял на себя управление финансами, в России существовала система денежного обращения, заключавшаяся в совместном обращении сильно обесцененных бумажных денег и звонкой монеты, имевшей высокий лаж. Однако лаж существовал не только на звонкую монету, но и на бумажные деньги, что нашло выражение в явлении так называемых простонародных лажей. Но о нем чуть позже.

Об отношении Канкрина к попыткам повысить курс ассигнаций путем их изъятия и о его действиях в этом направлении уже говорилось. Сейчас важно выяснить: что было предпринято по отношению к звонкой монете, которой все больше появлялось в обращении?

Из губерний в Петербург приходили сообщения о затруднениях в сборе податей. Местные власти объясняли это нехваткой ассигнаций, которыми, на основании манифеста 9 апреля 1812 г., должны были производиться все казенные платежи, тогда как серебряная монета, которой было достаточно, в них не принималась. Казалось бы, надо разрешить вносить подати серебром по курсу, и проблема исчезнет. Но министр финансов не пошел на такой единовременный акт, и решение проблемы растянулось на годы.

Первой мерой Канкрина в этой сфере стало распоряжение 1824 г. о том, чтобы в ряде губерний в казначействах начали обмен серебра на ассигнации по курсу 3 руб. 70 коп. за серебряный рубль, но чтобы делалось это только для тех, кто обязан платить подати, и чтобы подати, как и прежде, вносились только ассигнациями103.

В дальнейшем под давлением объективных обстоятельств правительство вынуждено было расширять сферу действия звонкой монеты. Делалось это постепенно, по частям, по отдельным видам платежей, по отдельным губерниям. Лишь в декабре 1830 г. министр финансов, в соответствии с императорским указом от 11 декабря, предписал казенным палатам в 27 губерниях принимать в уплату всех податей и сборов серебряную и платиновую монету по курсу 3 руб. 60 коп. ассигнациями за 1 руб. серебром104. Потом это разрешение было распространено и на другие губернии. В 1833 г. высочайший указ разрешил вносить все подати и сборы золотой монетой российской чеканки по установленному курсу105. Соответственно и казенные расходы могли производиться любой из этих монет по тому же курсу. И, наконец, в 1834 г. было разрешено (временно, с 1 сентября 1834 г. по 1 сентября 1835 г.) принимать даже иностранную монету на определенных условиях106. Таким образом, постепенно был допущен прием звонкой монеты по всем казенным платежам, кроме долговых взносов в казенные кредитные учреждения и откупных платежей, которые лишь частично принимались в звонкой монете. Звонкая монета должна была использоваться на государственные расходы, и никто из получателей не имел права отказываться от нее и требовать ассигнации.

Изменение податного курса за эти годы диктовалось изменением курса биржевого. Наблюдалось медленное повышение курса ассигнаций и, соответственно, понижение серебра107:

 

40

 

Таблица 3

 

Годы

Курс серебряного рубля в ассигнационных копейках

Годы

Курс серебряного рубля в ассигнационных копейках

1823

373

1832

366

1824

374

1833

361

1825

372

1834

359

1826

372

1835

358

1827

373

1836

357

1828

371

1837

355

1829

369

1838

354

1830

369

1839

350

1831

372

 

 

Здесь показаны среднегодовые курсы, за которыми — заметные колебания в течение года и очень чувствительная разница между различными районами страны. Непостоянство курса ассигнаций породило, как уже было сказано, так называемые простонародные лажи, или простонародные курсы, очень широко распространившиеся в 30-е годы. Простонародные курсы стали своеобразным отражением биржевых курсов, но в сфере торговых операций.

Что же это за явление?

Сложившаяся в стране система совместного обращения монеты и ассигнаций привела к тому, что постоянные колебания курсов ассигнаций и звонкой монеты должны были бы вызывать соответствующие изменения в ценах товаров и услуг, традиционно выражавшихся в ассигнациях. Но любое их изменение приводит к потрясениям в экономическом положении всего населения. Если же это становится повседневным явлением, неизбежны полная дезорганизация и хаос в экономике. Необходимо было найти выход из положения. Им стал переход к выражению цен в особых «мысленно представляемых»108, идеальных счетных денежных единицах, «счетных рублях». То есть в ассигнациях, но не по их реальному, постоянно изменявшемуся курсу, а по условному, фиксированному. На практике установился курс 4 руб. ассигнациями за 1 руб. серебром или 1 руб. ассигнациями за четверть серебряного рубля. Именно эти •фиктивно-постоянные»109 ассигнационные рубли, олицетворяющие серебряный четвертак, и стали особой денежной единицей, счетными деньгами. А исчисление цен в счетных, или «монетных», рублях получило название «счета на монету».

Цены, выраженные в «монетных рублях», не зависели от колебаний курса ассигнаций и монеты. Но поскольку курс ассигнаций повышался, а курс сереб-

41

 

pa соответственно понижался, то, платя реальными деньгами по цене, выраженной в условных «счетных рублях», покупатель либо переплачивал (при расчете ассигнациями), либо недоплачивал (при расчете серебряной монетой). Значит, следовало внести поправки, чтобы сделать расчет правильным. Справедливый расчет в этой ситуации возможен только по среднепропорциональному курсу между условным и действительным, т.е. по такому курсу, который во столько же раз менее благоприятен, чем реальный, во сколько раз он более благоприятен, чем условный. Если действительный курс составляет 351 9/ie руб. ассигнациями за 100 руб. серебром, а условный — 400 руб. ассигнациями за 100 руб. серебром, то из пропорции 351 9/ie : х = х : 400 получается курс 375 руб. ассигнациями за 100 руб. серебром. Тогда, например, для оплаты предмета, цена которого — 100 условных рублей, требуется:

*3 С Л Q/                                 'Э "7 С

х100=тгт- х100=933/4 руб. ассигнациями (реальными).

Следовательно, если покупатель дает продавцу сто рублей ассигнациями, он переплачивает 6 Vi руб. ассигнациями (100 — 93 3/i), и они должны быть возвращены ему в виде «сдачи». Эта поправка в ассигнационном расчете и выражает «лаж на ассигнации». 6 Vi руб. составляют 6 2/з% от 93 3/4 руб., т.е. в нашем примере «лаж на ассигнации» равен б 2/з%.

Если же оплата производится серебром, то за этот предмет следует уплатить не 25 руб. (по условному курсу 100 руб. ассигнациями = 25 руб. серебром), а:

—х25=   9  х25=26^з руб. серебром,

т.е. в расчете необходима поправка, составляющая 1 2/з руб. серебром (26 2/з — 25). Поправка в 1 2/з руб. на 25 руб. равна тем же 6 2/з% и выражает «лаж на монету».

Эти поправки, составлявшие «простонародные лажи», так регулировали расчеты между покупателем и продавцом, что они вполне соответствовали действительному курсу 351 9/ie руб. ассигнациями = 100 руб. серебром, потому что

939/4:262/3 = 3519/i6:100.

Такова суть этого явления110. Но в реальной жизни мало кто понимал внутренний механизм действия «простонародных лажей», и обычно торговец представлял дело так, будто через лаж покупатель получает скидку в цене товара или надбавку к цене серебра, которое якобы принимается выше, чем по биржевому курсу (в нашем примере — по 375 коп. ассигнациями за рубль серебром, а не 351 9/\в коп.). Таким образом, у покупателя складывалось впечатление, что он «выгадывает» от сделки некоторую сумму, хотя на самом деле он

42 .,..,.

 

платил за покупку ровно столько, сколько она стоила, если цену ее перевести в реальные рубли.

Анализируя это явление в «Записке о монетном обращении», Сперанский делает совершенно справедливый вывод: «В общем виде простонародный лаж есть ничто иное, как особенного рода счет биржевого курса..., введенный для того, во 1-х, чтоб не переоценивать товар по изменениям биржевого курса, и во 2-х, для того, чтобы дать вид уступки из действительной цены товара и сею дешевизною обольстить покупателя...»111

Непонимание основной массой населения арифметических расчетов, на которых основывались простонародные лажи, создавало благоприятные условия мя злоупотреблений и обмана. Кроме того, возникли отдельные лажи на разные виды монет и на ассигнации разного достоинства. В различных районах страны существовали различные лажи. Значительный прилив в Россию в начале 30-х годов иностранной монеты, ходившей по курсу, превышавшему ее «утреннюю стоимость, вызвал повышение лажа на российскую монету, что в •вою очередь привело и к ускоренному росту лажа на ассигнации.

Многообразие и изменчивость простонародных лажей окончательно дезорганизовали денежное обращение. Со всех сторон шли жалобы на их произвольность и на связанные с ними многочисленные злоупотребления.

Больше всего от лажа страдали «класс служащих, живущих единственно жалованием; владельцы имений, и в особенности оброчных; сословие сельских обывателей, которому тонкость курсовых расчетов недоступна и сбыт по цене, размерной с ценой денег, не всегда возможен; работники, получающие поенную плату, и вообще простой народ»112, — записано в одном из Журналов заседаний соединенных департаментов экономии и законов, посвященных вопросам преобразования денежной системы (1839 г.). То есть болезненнее всего ~ вжившаяся система отражалась на тех, кто был лишен способов возмещения своих потерь, получая фиксированные доходы в звонкой монете, курс которой понижался. Но недовольство выражала также и основная часть купечества и промышленной буржуазии, которым колебания лажа приносили значительные потери в торговых оборотах.

В 1834 г. министр финансов высказал Комитету финансов свое мнение о способах борьбы с простонародными лажами. Видя в них лишь результат алчности и корыстолюбия, Канкрин полагал, что их можно уничтожить просто законодательным запрещением «счета на монету» при заключении всех сделок, мл письменных, так и устных. Но комитет ограничился только письменными. В соответствии с этим 8 октября 1834 г. был издан указ113, который предписывал все письменные внутренние денежные обязательства как между частными лицами, так и с казной заключать на ассигнации, медь, золото или серебро «по именовательному достоинству», не допуская в них никаких условий о платеже по курсу на монету, в противном случае документ считался недействительным. Наличная купля и продажа не подпадала под это правило и зависела от добровольного словесного соглашения продавца и покупателя. Все расчеты по найму

43

 

рабочих, даже если договор был устным, должны были производиться теми деньгами, на которые он заключался, без всякого вычета лажа.

Ни этот закон, ни административные меры (например, секретные предписания начальникам губерний остановить повышение лажа на ярмарках, пристанях и в других местах, где производятся закупки товаров, доносить министру финансов о виновниках его возвышения и др.) не дали желаемого результата и не могли его дать, так как не затрагивали причин, порождавших лаж: основ расстроенного денежного обращения. Продолжали идти жалобы на вред простонародных лажей. И вот в 1837 г. по поводу таких жалоб, содержавшихся во всеподданнейшем отчете курского военного губернатора, Николай I наложил свою резолюцию: «сей предмет повсеместной жалобы требует необходимо соображений министра финансов»114. Следствием ее стал доклад Канкрина императору, в котором он заявил, что «пришло время принять решительные меры к искоренению сего зла»115 и что он занят окончательными соображениями по этому предмету. Последовала резолюция Николая Павловича: «Будет весьма полезно»116.

29 июля 1837 г. министр финансов внес два представления в Государственный совет. В одном из них речь вновь шла о необходимости прекращения счета на монету и ассигнации по простонародным курсам117. Неэффективность указа 8 октября 1834 г. объяснялась его неполнотой, так как он не охватывал устных сделок. Поэтому предлагалось распространить его действие на все сделки и платежи, обязав производить их в золоте, серебре и ассигнациях по биржевому или податному курсу, и установить взыскания за нарушение этого предписания.

Приверженность Канкрина запретительным мерам объяснялась тем, что по-прежнему главную причину появления и постепенного возвышения простонародного лажа он видел в «корыстолюбивом намерении воспользоваться простотой и невежеством простого народа». Ну а против корыстолюбия и невежества «возможны только одни меры — запретительные». Министр финансов заявлял, что «простонародный курс на монету не происходит от каких-либо важных недостатков нашей денежной системы, которые требовали бы неотложной перемены».

Канкрин предложил также учредить при Государственном коммерческом банке депозитную кассу для серебряных вкладов, взамен которых она должна была выпускать билеты депозитной кассы достоинством в 5, 10, 25, 50 и 100 руб.118 Эти билеты вводились в обращение по всей империи наравне с серебряной монетой, без всякого лажа, и принимались в казенные платежи (кроме таможенных пошлин) и соответственно выдавались из казны (кроме кредитных учреждений). Внесенные в кассу серебряные деньги должны были храниться в банке и немедленно выдаваться по требованию без всякого вычета за хранение. Отмечая, что свойства билетов депозитной кассы отличны от бумажных денег, «на одном кредите основанных», Канкрин выражал убеждение, что билеты будут иметь твердую, незыблемую базу.

Он представлял создание депозитной кассы как весьма легкий способ преодолеть сложности, возникшие от сильно расширившегося обращения серебра.

44

 

Речь, в частности, шла о значительном приливе серебряной монеты в Государственное казначейство (из-за разрешения принимать ее в подати), оказавшееся в связи с этим в затруднительном положении, и о том, что «все внутренние обороты затрудняются... неудобствами, с коими сопряжена перевозка серебра».

Однако член Государственного совета адмирал А.С.Грейг выступил против предложения Канкрина, заявив, что из двух причин, выдвигаемых министром финансов для создания депозитной кассы, первая легко могла быть снята выплатами из Государственного казначейства той же монетой, а вторая все равно осталась бы. И «нельзя ожидать, чтобы таковое установление соответствовало предмету, для которого оно предположено»119.

Что ж, это установление, и правда, гораздо больше соответствовало другому «предмету». Видимо, причина учреждения депозитной кассы, о которой автор упомянул в самом конце представления, заключалась в том, что эти билеты должны были подготовить введение серебряных ассигнаций, если бы правительство со временем сочло необходимым заменить существующие. Канкрин подчеркивал, что такая замена сопряжена с затруднениями, но ее будет легче провести, если общество привыкнет к «ходячей бумаге, на серебро учрежденной. ибо тогда меру сию можно распространить с постепенным уничтожением нынешних ассигнаций, учредив разменную кассу для непременной выдачи серебра за предъявляемые ассигнации...»120 Кстати, и один из наиболее активных оппонентов Канкрина в Государственном совете бывший министр финансов Царства Польского К.Ф.Друцкий-Любецкий признавал: «Главной целью сего учреждения есть: ввести в употребление нового рода ассигнации, серебряную нонету представляющие...»121 Да и сам Канкрин позже выскажется более определенно и, отвечая на замечания Грейга, назовет главнейшей побудительной причиной учреждения депозитных билетов именно то обстоятельство, что они могут помочь введению новых серебряных ассигнаций122.

Утверждение, что не создается «какое-либо новое учреждение», что дело вводится только «к перемене некоторых правил Коммерческого банка относительно приема на хранение драгоценных металлов и монет»123, так же как и отрицание необходимости «коренной перемены» в денежной системе страны, могли быть следствием всегдашней осторожности и опасения, что открытое признание необходимости глубоких изменений и даже уже начала их может привести к росту беспокойства среди населения, к еще большей дестабилизации денежной системы. Во всяком случае, именно создание депозитной кассы пало впоследствии первым шагом денежной реформы в России и важным фактором ее успешного проведения.

Но вернемся в лето 1837 г.

Общее собрание соединенных департаментов государственной экономии и законов 18 августа 1837 г. одобрило предложения министра финансов о депозитной кассе и депозитных билетах, признав их мерой «весьма полезною как в вндах облегчения денежных оборотов в губерниях, так и потому, что она действительно может послужить приуготовлением ко введению у нас серебряных

45

 

ассигнаций, если последствия укажут в них необходимость»124. При особых мнениях остались адмирал Грейг и князь Друцкий-Любецкий.

Что же касается представления о прекращении счета на монету и на ассигнации по простонародным курсам, то департамент государственной экономии не согласился на предложенные запретительные меры, полагая, что они «не обещают верного успеха», так как не затрагивают корней этого явления. Со своей стороны департамент предлагал «вместо частных воспособлений» установить основанные на серебре ассигнации по «определенному единожды» курсу и постепенно заменить ими старые ассигнации, не видя особых затруднений в осуществлении этой меры125. Признавалась, таким образом, необходимость коренного преобразования денежной системы, и определялся способ его осуществления.

Но Канкрин, считая желательным «обращение всех ассигнаций на серебро», утверждал, что оно трудно и возможно лишь со временем, когда народ будет подготовлен к этому через депозитные билеты.

29 ноября 1837 г. общее собрание Государственного совета рассмотрело Журнал департамента экономии по представлению министра финансов. Разделив предлагаемые меры по уничтожению лажа на запретительные и финансовые, первые оно отвергло. Обсуждение же вторых привело к заключению, что «для уничтожения простонародных курсов необходимо изменение или переворот в самой финансовой системе»126. Но окончательное решение принято не было, а некоторые члены совета вызвались представить свои соображения по этому предмету.

Дискуссия в Государственном совете вокруг проблем денежной системы продолжалась около двух лет. За это время со своими предложениями и проектами преобразования денежной системы России выступили члены Государственного совета Грейг, Мордвинов, Друцкий-Любецкий, Сперанский.

Предложения Мордвинова остались в стороне, поскольку отклонялись от рассматриваемой проблемы.

Проект Грейга127 содержал идею установить в качестве постоянной единицы новый серебряный рубль, соответствующий 100 коп. ассигнациями. Для этого предлагалось довести количество металла в существующем серебряном рубле, имевшем тогда средний биржевой курс 356 коп. ассигнациями, до такой степени, чтобы он имел действительную стоимость 400 коп. Четвертую часть этого рубля и следовало принять за единицу. Проект был отклонен. При этом Канкрин указывал, что, добиваясь твердой и постоянной денежной системы, «должно держаться естественной и неколебимой единицы... — серебра» и «к сей единице надобно привести бумажные деньги, а не сии последние взять за единицу»128.

Дальнейшее обсуждение шло вокруг записок Сперанского, Друцкого-Любецкого и Канкрина.

Записка Друцкого-Любецкого129 состояла из двух неравных частей. Первая — объяснительная — представляла собрание различных наблюдений, заметок — исторических, критических, теоретических, многие из которых были весьма спорными или даже ошибочными. Вторая же содержала конкретные предложения по исправлению денежной системы, если «таковое исправление

46

 

будет признано необходимым». Они сводились к следующему: признать монетой единицей серебряный рубль существующей пробы, сохранив его разделение; обязать заключать сделки и вести все расчеты только в серебре, все подати и налоги перевести в серебро по курсу 3 руб. 60 коп. ассигнациями за рубль серебром и обеспечить прием серебряной монеты во все платежи, в том числе и в кредитные учреждения; открыть депозитную кассу «для промена и обращения» серебряной монеты, выпустить новые государственные ассигнации, представляющие серебряную монету, в 1, 5, 10, 25, 50 и 100 руб., и выдавать их за приносимую в депозитную кассу серебряную и золотую монету, сделать новые ассигнации обязательными к приему по всей империи по всем внутренним платежам и обязательствам наравне с серебряной монетой, без всякого лажа, и ими постепенно заменять старые ассигнации и др.

Не оспаривая самой идеи реформы, Канкрин выступил против многих пунктов этого плана, в частности против фиксации податного курса ассигнаций, перевода на серебро долгов и платежей кредитным учреждениям, 30-миллионного выпуска рублевых ассигнаций и т.д. Но особое возражение у него вызвало предположение Друцкого-Любецкого провести преобразование денежной системы быстро, «вдруг». Канкрин же хотел для начала ограничиться введением серебряных ассигнаций в виде коммерческих депозитных билетов. Он утверждал, что «слишком трудно и опасно приступить вдруг к огромному перелому, за последствия коего ручаться нельзя», и что для начала может быть допущена только одна эта переходная мера. Когда же народ привыкнет к депозитным билетам, вновь повторял Канкрин, можно будет начать выпуск новых ассигнаций, а за это время нужно приготовить «соразмерный серебряный фонд зля составления твердого базиса» этим ассигнациям130.

Свой план представил и Сперанский131. Как видно из его сопроводительной записки и письма Канкрина М.А.Корфу по поводу этого плана133, тема преобразований обсуждалась в беседах министра финансов и Сперанского или на каких-то частных совещаниях, и по договоренности между ними Сперанский письменно изложил свои соображения в «Записке о монетном обращении» и направил ее Канкрину 22 января 1839 г., незадолго до своей смерти.

Полагая, что преобразования надо осуществлять постепенно, Сперанский газ делил все необходимые меры на «приуготовительные» и «окончательные». К •приуготовительным» относились: 1) установление особых банковых кредитных билетов, основанных на серебряных вкладах и разменных на серебро (их предлагалось назвать сохранными билетами), и прием их во всех казначействах вместо серебра рубль за рубль, фиксация курса ассигнаций; 2) отмена манифеста 9 апреля 1812 г. и восстановление обязательного приема серебра и серебряных билетов по всем долгам. Заключительной мерой должна была стать постепенная замена ассигнаций кредитными билетами, обеспеченными серебром. Разменный фонд для них следовало сформировать с помощью займа, внутреннего или внешнего. Сперанский разработал и конкретный механизм обмена ассигнаций.

47

 

Записка поступила в Государственный совет вместе с письменными замечаниями министра финансов, который одновременно изложил свой вариант проведения реформы133. Он вновь повторил, что «на первый раз» нужно ограничиться учреждением депозитных билетов, затем постепенно перевести в серебряную монету налоги и казенные платежи. Все это время следовать правилу, что податной курс устанавливается в соответствии с биржевым, как и прежде. Когда же депозитные билеты войдут в обиход, можно будет определить дальнейшие меры в зависимости от конкретных обстоятельств. По мнению Канкрина, нужно было окончательно перевести доходы и расходы казны, а также банковские долга и вклады в серебро; создать фонд звонкой монеты, равный 1/5 или 1/6 части массы бумажных денег, и, издав манифест, начать обмен существующих ассигнаций, по мере их поступления в казначейства и банки и через специальные обменные пункты, на серебряные ассигнации или соответствующие бумаги под другим названием; установить для обмена определенный срок, после которого старые ассигнации перестанут приниматься казной и банками, а их курс сохранять неизменным в течение всего этого периода.

Все предложенные проекты и замечания к ним министра финансов неоднократно обсуждались в Государственном совете. По некоторым позициям достигалось согласие, по другим — нет, но постепенно более определенно вырабатывались меры, которые следовало предпринять. Наконец, 1 мая 1839 г. Канкрин представил председателю департамента государственной экономии графу В.В.Левашову план постепенного переустройства денежной системы, содержавший перечень конкретных мер, расписанных по времени их исполнения и рассчитанных на 1839—1843 гг.134 Правда, он оговаривался, что сроки могут быть сокращены или отодвинуты под влиянием каких-либо чрезвычайных, непредвиденных обстоятельств, например военных.

Выделялись «приуготовительный» и три «исполнительных» периода. За время «приуготовительного» периода (1839 г.) нужно было решить все вопросы, связанные с депозитными билетами, и в последней трети года создать депозитную кассу, объявив о ней публично.

В следующем году («1-й исполнительный период») следовало пустить в ход депозитные билеты; установить казенный курс, который должен быть неизменным до уничтожения существующих ассигнаций; произвести перерасчет всех казенных доходов и расходов в серебряной монете; приступить к созданию разменного серебряного фонда для серебряных ассигнаций. При этом Канкрин замечал, что новые бумажные деньги надо будет назвать депозитными билетами, но пока, чтобы не путать их с коммерческими билетами депозитной кассы, употреблял термин «серебряные ассигнации».

В 1841 г. («2-й исполнительный период») планировалось серебро провозгласить платежной монетой государства, а ассигнации — вспомогательными деньгами, сохраняя неизменным казенный курс; вексельный курс и все операции кредитных учреждений, акционерных обществ перевести на серебро, определить правила уплаты прежних долгов; опубликовать новые таксы и т.п.

 

48

 

И, наконец, в 1842 г. или, «если нельзя будет успеть», в 1843 г. предполагалось выпустить серебряные ассигнации, начать обмен прежних ассигнаций на новые и определить срок, до которого они могут находиться в обращении по ранее установленному неизменному курсу.

Представляя этот план, Канкрин отмечал, что его надо сохранить в секрете. Он предлагал все вопросы, касающиеся его более детальной разработки и осуществления и требующие высочайшего утверждения, передать на рассмотрение немногочисленному секретному комитету, выводы которого министр финансов будет докладывать непосредственно императору.

11 мая Канкрин внес на рассмотрение департамента другой вариант плана, в/ котором предлагал провести реформу в два этапа. К первому, с 1 января 1840 г., относились все меры, кроме обмена ассигнаций, а именно: признание серебра главной платежной монетой и разрешение его приема во все казенные банковские платежи, перевод всех государственных доходов и расходов, а также банковских ссуд и вкладов на серебро; определение постоянного курса и учреждение депозитной кассы. Второй период начинался с 1 января 1841 г., и его содержанием должен был стать обмен ассигнаций на новые депозитные билеты с образованием обеспечивающего их металлического фонда135.

Предлагавшиеся меры в целом были одобрены департаментом государственной экономии, но по двум вопросам разногласия оставались: о сроках их введения и о курсе ассигнаций. Три члена департамента поддерживали точку зрения Канкрина о начале реформы с 1840 г., а девять считали необходимым немедленно издать манифест о всех предполагаемых мерах, кроме обмена ассигнаций, и сразу же начать осуществление некоторых из них: разрешить одновременно с изданием манифеста прием серебра во все казенные, в том числе и банковские, платежи и установить постоянный курс ассигнаций, а остальные меры отложить до 1 января 1840 г.

Что касается курса, то Канкрин, поддержанный тремя членами департамента, предлагал зафиксировать средний биржевой курс 1839 г. в округленном виде (он составлял около 3 руб. 50 коп. ассигнациями за 1 руб. серебром), так как «только этот курс представляет публичное и неподверженное сомнению оглашение ценности ассигнаций на серебро в течение целого года, лишенное какого-либо произвольного характера»138. Девять членов считали более правильным закрепление существующего податного курса в 3 руб. 60 коп. для серебряного рубля и в 3 руб. 65 коп. для золотого.

Все предложения были рассмотрены соединенными департаментами законов и государственной экономии, а затем общим собранием Государственного совета. В основном было достигнуто согласие (за исключением особых мнений Друцкого-Любецкого и Грейга), но два спорных момента, указанных выше, оставались. Точка в дискуссии была поставлена императором, который наложил на Журнал общего собрания резолюцию: «Желательно мне, чтоб принято было среднее между двух мнений, и полагаю, определив курс в 3 руб. 50 коп., ныне же издать о сем манифест с нужными переменами, податной же курс в 3 руб. 60 коп. оставить до 1 января 1840 г.»137

49

 

С учетом этого пожелания 30 июня в Государственном совете был подготовлен манифест «Об устройстве денежной системы», подписанный Николаем I и обнародованный 1 июля 1839 г.138

Восстанавливая правило манифеста 20 июня 1810 г., он провозгласил главной платежной монетой серебряную монету российской чеканки, а неизменяемой монетной единицей — серебряный рубль. Государственные ассигнации становились вспомогательными знаками ценности, и для них устанавливался обязательный и неизменный курс на серебро: 1 серебряный рубль = 3 руб. 50 коп. ассигнациями. Фиксировался также курс золотой и медной монеты. Золотая монета должна была обращаться тремя процентами выше ее нарицательной ценьк империал (10 руб.) — по 10 руб. 30 коп. и полуимпериал (5 руб.) — по 5 руб. 15 коп. на серебро. Курс медной монеты (впредь до ее передела по счету на серебро) устанавливался в 3,5 коп. медью за 1 коп. серебром. Все сделки как с казной, так и с частными лицами должны были заключаться только в серебряной монете. Из-за обширности империи это правило становилось обязательным не сразу, а с 1 января 1840 г., чтобы информация успела дойти в отдаленные

 

50

 

районы. В серебре пересчитывались все государственные доходы и расходы, обороты кредитных учреждений и т.д. Но сами платежи могли производиться как серебром, так и ассигнациями по твердому курсу. Строжайшим образом запрещалось делать на серебро или на ассигнации надбавку какого-либо лажа или употреблять так называемый счет на монету. Уездным казначействам вменялось в обязанность обменивать ассигнации на серебро и серебро на ассигнации до 100 руб. серебром или 350 руб. ассигнациями в одни руки.

1 июля был также опубликован императорский указ об учреждении с 1 января 1840 г. депозитной кассы серебряной монеты «для умножения легкоподвижных денежных знаков»139. Депозитная касса предназначалась для хранения вкладов серебряной монеты (а с 10 февраля 1841 г. было разрешено принимать серебро и золото в слитках). Взамен серебра вкладчики получали билеты депозитной кассы, которые можно было использовать для всех платежей по всей Российской империи наравне с серебряной монетой (в соотношении 1:1) ив любое время вновь обменять на серебро. Поступавшая в депозитную кассу монета должна была храниться неприкосновенной, образуя особый фонд, и употребляться только для обмена билетов депозитной кассы.

Окончательной целью предпринимавшихся в 1839 г. мер была замена государственных ассигнаций новыми бумажными деньгами, обеспеченными серебром, роль которых должны были сыграть депозитные билеты. Для достижения этой цели высочайше утвержденным мнением Государственного совета140 предполагалось с 1 января 1841 г. или позже, в зависимости от обстоятельств, начать обмен ассигнаций на депозитные билеты, количество которых должно было соответствовать сумме ассигнаций, по их курсу на серебро. Для обеспечения билетов и утверждения их кредита планировалось создать фонд серебряной и золотой монеты, достаточный для беспрепятственного обмена билетов на любую сумму. Дополнительным гарантом выдачи по ним серебра и золота объявлялась государственная казна. Ассигнации, поступавшие в Главное казначейство, следовало изымать из обращения и обменивать на билеты, для частных лиц — открыть обменные пункты. При этом ассигнации должны были обращаться по назначенному им курсу до истечения срока их обмена. Здесь же определялся размер новой медной монеты.

Итак, весь ход преобразования денежной системы был определен. Началось его осуществление.

Фиксация курса ассигнаций и свободный прием звонкой монеты подорвали основу простонародного лажа и привели к его скорому исчезновению. Это должно было бы сопровождаться снижением цен, ведь они устанавливались в свое время в так называемых «монетных рублях», серебряное содержание которых было меньше, чем у реального ассигнационного рубля в 1839 г., и, следовательно, номинальные цены были выше реальных, а разница компенсировалась за счет лажа. Теперь цены должны были приводиться в соответствие с реальным курсом, что означало их снижение до такого уровня, чтобы в реальном исчислении каждый получал столько же серебра, сколько и раньше. Однако по большей части торговцы не снижали цен. Естественно, в наибольшей степени страдали от этого малоимущие слои населения, особенно мелкие чиновники и наемные ра-

51

 

ботники, которые на свои заработки, оставшиеся прежними, могли купить меньше продуктов и товаров.

Перевод в серебряное исчисление всех ставок налогов, такс, цен и т.д. в свою очередь сопровождался их повышением, так как округление получаемых при этом цифр шло в сторону увеличения. Впоследствии под воздействием конкуренции цены выравнивались. Но непосредственное осуществление реформы сопровождалось определенными издержками для населения.

С 8 января 1840 г. начала действовать депозитная касса. Ее билеты вошли в обращение и пользовались доверием, подготавливая почву для окончательного преобразования денежной системы.

Монеты, эмитировавшиеся в правление Николая I (18251855)

 

52

 

Но приступить к обмену ассигнаций с января 1841 г. не удалось. Реальная жизнь внесла свои коррективы в проведение реформы. Неурожай 1840 г. осложнил положение российских финансов: проект государственного бюджета на 1841 г. был представлен в Государственный совет со значительным дефицитом, большие трудности испытывали казенные кредитные учреждения, так как в связи с неурожаем участились требования возврата вкладов и выдачи новых ссуд под залог имений. Для решения финансовых проблем в начале 1841 г. был создан Особый комитет под председательством императора Николая I. Результатом работы комитета стал высочайший манифест от 1 июля 1841 г.141, известивший о выпуске в обращение новых денежных знаков под названием кредитных билетов Сохранных казен и Государственного заемного банка, идея которых принадлежала Николаю I. Они вводились в обращение по всей империи наравне : серебряной монетой. Кредитные билеты (достоинством в 50 руб.), которых полагали выпустить на сумму 30 млн. руб., выдавались в ссуды под залог недвижимых имуществ и обеспечивались всем достоянием (активом) государственных кредитных учреждений и обязательным обменом на звонкую монету. Разменный фонд, в отличие от депозитной кассы, должен был формироваться в размере 1/6 части от суммы выпускаемых билетов. Но в первые месяцы, пока билеты не вошли во всеобщее употребление и выпускались в небольшом количестве, разменный фонд в соответствии с секретной инструкцией был равен всему выпуску кредитных билетов.

Когда в январе 1843 г. Канкрин внес в Государственный совет предложение о замене ассигнаций бумажными деньгами, обеспеченными серебром, то в соответствии с решениями, принятыми в 1839 г., он предполагал заменить ассигнации депозитными билетами, отличавшимися от уже существующих тем, что они должны были обеспечиваться разменным металлическим фондом не полностью, а лишь на % часть их суммы. Но его предложение не было принято императором. Николай I предпочел использовать для этой цели новые кредитные билеты, получившие, в отличие от выпущенных в 1841 г., название государственных. В манифесте 1 июня 1843 г.142 провозглашалось, что «для полного соглашения бумажной денежной системы с монетою и для однообразия между денежными представителями» ассигнации и другие денежные знаки заменяются государственными кредитными билетами «как знакомыми уже народу, обеспеченными в ниx ценности и воспринявшими свободный повсеместно ход наравне с серебряною монетою». Билеты должны были выпускаться достоинством в 1, 3, 5, 10, 25. а впоследствии и 100 руб. Канкрин, правда, возражал против выпуска рублевых кредитных билетов, считая, что они вытеснят из обращения «целковики» п поэтому «будут гибелью для России»143, но с ним не согласились. Кредитные билеты обеспечивались всем достоянием государства и беспрепятственным обменом на звонкую монету, для которого учреждался при Экспедиции государственных кредитных билетов постоянный фонд золотой и серебряной монеты размером не менее '/в части всей суммы кредитных билетов, выпущенной взамен ассигнаций. Прекращался выпуск депозитных билетов, а часть металлического фонда депозитной кассы (за депозитные билеты, поступавшие в казну) переда-

53

 

велась в разменный фонд для новых кредитных билетов. Но р открытием разменных касс (с 1 ноября 1843 г.) разрешался прием в них вкладов звонкой монеты (не только серебряной, но и золотой) и золота и серебра ft слитках с выдачей за это кредитных билетов в соответствии с правилами, установленными для билетов депозитной кассы. А вклады эти в полном размере зачислялись в разменный фонд кредитных билетов и на другие цели не употреблялись.

Замена различных денежных знаков государственными кредитными билетами осуществлялась постепенно. С 1 сентября 1843 г. начался обмен депозитных билетов, с 1 ноября — ассигнаций, поступавших в казенные и банковские платежи. Через год был разрешен обмен ассигнаций на кредитные билеты и всем частным лицам. В основном операция обмена прошла уже при новом министре финансов.

Преемником Канкрина стал Ф.П.Вронченко, бывший с 1840 г. товарищем министра финансов. После отставки Канкрина (по болезни) 1 мая 1844 г. он был назначен управляющим министерством финансов, а в марте 1845 г. — министром. На этой должности он оставался до своей смерти, т.е. до апреля 1852 г. В отличие от своего предшественника Вронченко был послушным исполнителем указаний Николая I.

Итак, в 1844—1846 гг. было заменено 70% подлежавших изъятию старых денежных знаков. Окончательно же обмен ассигнаций на кредитные билеты был прекращен с 14 апреля 1851 г., а обмен депозитных билетов — с 1 марта

54

 

1853 г. В стране остался лишь один вид бумажных денег — государственные кредитные билеты, которые можно было обменивать наj серебряную монету в соотношении 1:1.

Реформа привела к установлению в России системы серебряного монометаллизма. На определенный период она обеспечила стабилизацию денежного обращения в стране и способствовала ее экономическому развитию.

Укрепился государственный кредит. Состояние вексельных курсов в 40-х годах было благоприятным для России. Особенно выделялся 1847 г., когда, например, в январе вексельный курс на Лондон поднялся до 40 7/g пенсов, что do сравнению с трехмесячным паритетом было выше нормы на 7 2/з%, а на Париж — до 426 сантимов144. Наблюдался прилив звонкой монеты из-за границы. Росли ее взносы в разменный фонд, который на 1 января 1847 г. составлял 44,8% суммы выпусков кредитных билетов145. Билеты, пользовавшиеся большим спросом, безостановочно обменивались на серебро.

Это позволило довольно легко пережить кризис, вызванный на биржах Европы событиями 1848—1849 гг., когда усилился спрос на звонкую монету и значительно снизились русские вексельные курсы. Возросшие требования монеты были безболезненно удовлетворены из разменного фонда, хотя они превысили взносы за 1848—1849 гг. на 10 124 521 руб. И кроме того, в 1849 г. были изъяты из обращения кредитные билеты на сумму 6 311 428 руб.146. Серьезных осложнений не последовало, обмен кредитных билетов на серебро не прекращался, а к концу 1849 г. кризис был преодолен, равновесие восстановлено. Русские вексельные курсы повысились, уже в ноябре 1849 г. наименьший вексельный курс был выше паритета147. И с 1850 г. взносы звонкой монеты в разменный фонд вновь увеличились. На 1 января 1851 г. он составил 45,5% от количества обращавшихся билетов148.

В последующие годы положение кредитных билетов было стабильным. Вексельные курсы держались на довольно высоком уровне. Так, высший курс на Лондон поднялся с 38 Уг пенса в 1850 г. до 39 3/4 в 1853 г., средние показатели за эти же годы составили соответственно 38 7/б4 и 38 21/з2 пенса. Такую же картину представляет курс на Париж, поднимавшийся в 1852—1853 гг. до 412— 413 сантимов, а в среднем державшийся на уровне 401—402 сантима149.

Но Крымская война 1853—1856 гг. резко изменила ситуацию и открыла новый период в истории российского денежного обращения.

Примечания

1.      Кауфман И. И. Из истории бумажных денег в России. СПб., 1909. С. 17.

2.  Там же. С. 22.

3.  См.: Бржеский Н. К. Государственные долги России. СПб., 1884. Таблицы. С. 8. Табл. V.

55

 

4. Министерство финансов. 1802—1902. Ч. 1. СПб., 1902. CJ 171. Вот какую картину представляло соотношение доходов и расходов в 1807—1809 ni (в млн. руб.):

 

Годы

Доход (обыкновенный) (без займов и иностранных субсидий)

Расход

Дефицит

 

1807

115

159

44\

1808

123,3

248,2

124,9

1809

135,6

278,5

142,9

(См.: Министерство финансов. Ч. 1. С. 616-617, 620-621).

5.   В то время существовали следующие кредитные учреждения, принимавшие вклады от населения под проценты: Сохранные и Ссудные казны, Заемный банк, приказы общественного призрения.

6.   См.: Кауфман  И. И. Указ.соч. С. 22, 23; Бржеский  Я. К. Указ.соч. Таблицы. С. 4. Табл. III.

7.   Кауфман И. И. Указ.соч. С. 22, 23.

8.   Архив Государственного совета, изданный Государственной канцелярией. Т. IV. Ч. 1. СПб., 1881. Стб. 562.

9.            Кауфман И. И. Указ.соч. С. 27.

10.  Там же. С. 23.

11.       Министерство финансов. Ч. 1. С. 133.

12.  См.: Бржеский Н. К. Указ.соч. Таблицы. С. 8. Табл. V.

13.          Полное собрание законов Российской империи (далее — ПСЗРИ). Собр.  1-е. Т. 31. № 24064. С. 5.

14.        Корф М. А Жизнь графа Сперанского. Т. I. СПб., 1861. С. 195.

15.        ПСЗРИ. Собр. 1-е. Т. 31. № 24116. С. 53-60.

16.        Сборник Императорского Русского исторического общества (далее — Сб. РИО). Т. 45. СПб., 1885. С. 40.

17.        Там же. С. 2.

18.        ПСЗРИ. Собр. 1-е. Т. 31. № 24064. С. 5.

19.        Там же. №24116. С. 55.

20.   Там же. С. 56.

21.   Цит. по: Корф  М. А Указ. соч. Т. 1. С. 242.

22.   Письмо М.М.Сперанского Александру I (1813 г.)// Там же.

23.   Существуют разные цифры выпуска ассигнаций в 1810 г. В Журнале департамента государственной экономии от 31 декабря 1811 г., составленном Сперанским, фигурируют 43 с небольшим миллиона (см.: Архив Государственного совета. Т. IV. Ч. I. Стб. 103), а в его письме Александру I, написанном в 1813 г., — 46 млн. (Корф  М А Указ.соч. Т. 1. С. 245). В.записке члена Государственного совета кн. Адама Чарторыжского, приложенной к Журналу департамента государственной экономии от 21 января 1810 г., речь идет о

53

 

45 млн. (см.: Архив Государственного совета. Т. IV. Ч. 1. Стб. 17-21). И.И.Кауфман и Н.К.Бржеский называют цифру 46 172 580 руб. и дают итог — 579 373 880 руб. Столько ассигнаций состояло в обороте к концу 1810 г. (См.: Бржеский Н. К. Указ. соч. Табл. III; Кауфман И. И. Указ. соч. С. 23). Однако и в Журналах департамента государственной экономии Государственного совета, и в манифестах, и в других документах общая их сумма определялась в 577 млн., точнее — 577 510 900 руб. Но манифест 2 апреля 1810 г. ограничил число ассигнаций круглой суммой 577 млн., а превышавшее ее количество подлежало уничтожению (ПСЗРИ. Собр. 1-е. Т. 31. № 24197, § 8. С. 133-134).

24.  Архив Государственного совета. Т. IV. Ч. 1. Стб. 96.

25.  Отчет М.М. Сперанского императору Александру I. 11 февраля 1811 г.// Корф  М. А Указ. соч. Т. 1. С. 237.

26.  Следует отметить, что весь внутренний долг определялся в 668 млн. руб., и, помимо 577 млн. руб. ассигнаций, он включал в себя еще долги государства Заемному банку и Опекунским советам, департаменту уделов и по внутреннему займу 1809 г. на сумму в 91 млн. руб. (См.: Министерство финансов. Т. 1. С. 56; Архив Государственного совета. Т. IV. Ч. 1. Стб. 98, 210).

27.  Архив Государственного совета. Т. IV. Ч. 1. Стб. 97, 98.

28.  Там же. Стб. 98.

29.  ПСЗРИ. Собр. 1-е. Т. 31. С. 199.

30.  Бржеский Н. К. Указ.соч. С. 93; Министерство финансов. Т. 1. С. 57.

31.       Архив Государственного совета. Т. IV. Ч. 1. Стб. 98; Министерство финансов. Ч. 1. С. 56.

32.       Сб. РИО. Т. 45. С. 38.

33.       ПСЗРИ. Собр. 1-е. Т. 31. № 24264. С. 216-217.

34.  Там же. № 24334. С. 337-338.

35.  Там же. № 24335. С. 338.

36.  Архив Государственного совета. Т. IV. Ч. 1. Стб. 109.

37.  См.: Корф  М. А Указ. соч. Т. 1. С. 237-238.

38.       ПСЗРИ. Собр. 1-е. Т. 31. № 24464. С. 486-492.

39.  Министерство финансов. Ч. 1. С. 138.

40.  Корф М. А Указ. соч. Т. 1. С. 244.

41.       Кауфман И. И. Указ.соч. С. 39.

42.  Корф М. А Указ. соч. Т. 1. С. 236-237.

43.  См.: Бржеский Н. К. Указ. соч. Табл. V.

44.       Архив Государственного совета. Т. IV. Ч. 1. Стб. 104.

45.  Корф М. А Указ. соч. Т. 1. С. 249.

46.  См.: Печерин Я. И. Исторический обзор росписей государственных доходов и расходов с 1803 по 1843 г. включительно. СПб., 1896. С. 39-40.

47.  ПСЗРИ. Собр. 1-е. Т. 32. № 25080. С. 280-282.

48.  Архив Государственного совета. Т. IV. Ч. 1. Стб. 393.

49.  См.: Бржеский Н. К. Указ. соч. Табл. III.

50.  См.: Там же; Кауфман И. И. Указ. соч. С. 39.

57

 

51.   Кауфман И. И. Указ. соч. С. ЗЦ Министерство финансов. Ч. 1. С. 66.

52.   Бржеский Н. К. Указ. соч. Табл. V.

53.   Кауфман И. И. Указ. соч. С. 40-41.

54.   Там же. С. 41.

55.   Там же. С. 42.

56.   См.: Печерин Я. И. Указ. соч. С. 65-71.

57.   ПСЗРИ. Собр.1-е. Т. 34. № 26791. С. 192-193. Устав опубликован при манифесте. С. 193-208. Проблеме уменьшения ассигнаций1 посвящена пятая глава устава. С. 202-203.

58.   Со стороны Н.Ротшильда выражалось горячее желание быть полезным российскому правительству. Краткие фрагменты писем от лондонского и парижского представителей дома Ротшильдов графу Гурьеву приводит И.И.Кауфман в кн.: Из истории бумажных денег в России. С. 43-44.

59.   См.: Бржеский Н. К. Указ. соч. С. 97, 99; табл. III; Кашкаров М Денежное обращение в России. СПб., 1898. Т. 1. С. 25-26; Министерство финансов. Ч. 1. С. 69.

60.   См.: Кауфман И. И. Указ. соч. С. 39; Кашкаров М. Указ. соч. Т. 1. С. 26; Министерство финансов. Ч. 1. С. 69.

61.   Займы дали около 302 млн. руб. (Министерство финансов. Т. 1. С. 69).

62.   См.: Кашкаров М Указ. соч. Т. И. Приложения. С. 13-14.

63.   Цит. по: Кауфман И. И. Указ. соч. С. 48.

64.   Цит. по: Кауфман И. И. Указ. соч. С. 51.

65.   См.: Сперанский М. М Записка графа Сперанского о монетном обращении с замечаниями графа Канкрина. СПб., 1895. С. 30-31 (прим.).

66.   Исторический вестник. Т. 49. С. 276-277.

67.   Франц Иванович Канкрин (Франц Людвиг фон Канкрин) был известен как опытный инженер и автор сочинений по горному и соляному делу, служил при дворах немецких правителей. В 1783 г. он получил приглашение из России, и с 1784 г. началась его русская служба, сначала в качестве члена Берг-коллегии, а затем — и управляющего Старорусскими соляными промыслами. Эту должность с перерывом в несколько лет (для лечения и завершения книги) он занимал до 1812 г. Его помощником и был назначен Георг в 1800 г.

68.   См.: Божерянов И. Н. Граф Егор Францевич Канкрин, его жизнь, литературные труды и двадцатилетняя деятельность управления Министерством финансов. СПб., 1897. С. 47-50.

69.   В данной работе использован русский перевод книги, вышедший в Санкт-Петербурге в 1894 г. под названием «Граф Канкрин и его очерки политической экономии и финансии».

70.   Цит. по: Божерянов И. Н. Указ. соч. С. 118.

71.   Русский перевод под названием «Об освобождении крестьян в России от крепостной зависимости» опубликован в «Русском Архиве» за 1865 г.

72.   Русский Архив. 1865. Ст. 1365.

73.   Там же, Ст. 1365-1366.

74.   Канкрин Е. Ф. Граф Канкрин и его очерки политической экономии и финансии. СПб., 1894. С. 64.

58

 

75.   См.: Божерянов И. Н. Указ. соч. С. 59 (отрывки из сочинения Канкрина .«Всемирное богатство, национальное богатство и государственное хозяйство»).

76.   Канкрин К Ф. Указ. соч. С. 112.

77.   Там же. С. 110.

78.   См.: Божерянов К Н. Указ. соч. С. 60.

79.          Канкрин Е. Ф. Указ. соч. С. 110-111.

80. Там же. С. 99.

81.   Там же. С. 101.

82.   Цит. по: Божерянов И. Н. Указ. соч. С. 73.

83.    См.: Иконников В. С. Граф Н.С.Мордвинов. СПб., 1873. С. 446-480.

84. Цит. по: Министерство финансов. Ч. 1. С. 71.

85. Systeme de fixation — Отчет министерства финансов за 1826 г.// ЦГИА СССР. Ф. 560. Оп. 38. Д. 212. Л. 3.

86. Цит. по: Божерянов И. Н. Указ. соч. С. 122.

87.   Там же.

88.   См.: Военно-статистический сборник. Вып. 4. Россия. СПб., 1871. С. 668.

89.   См.: Министерство финансов. Ч. 1. С. 624, 626.

90.   См.: Там же. С. 618, 624, 626.

91. Там же. С. 629.

92. В своих лекциях наследнику российского престола Александру Николаевичу Канкрин привел «счет военных издержек с 1827 по 1838 г.», общая сумма которых составила 529 223 868 руб. 19 3/4 коп. (см.: Сб. РИО. Т. 31. С. 72-73).

93.   Цит. по: Божерянов И. Н. Указ. соч. С. 122.

94.   См.: Кауфман И. И. Указ. соч. С. 92-92.

95. ПСЗРИ. Собр. 2-е. T.VI. Отд. 1. № 4704. С. 679-681.

96. Цит. по: Кауфман И. И. Указ. соч. С. 89.

97, Было выпущено билетов Государственного казначейства на 30 млн. руб. (3 серии по 10 млн. руб.) в 1831 г. и 40 млн. руб. (4 серии) — в 1834 г. В положенный срок часть их была изъята из обращения, а в 1839 г. выпущено еще 3 серии — на 30 млн. В итоге к 1840 г. в обращении оставалось 6 серий на 60 млн. руб.

98. Канкрин был против гласности в области финансов, так как полагал, что она могла бы отрицательно повлиять на государственный кредит. Вот, например, характерное в этом смысле заявление министра финансов: «Как скоро начинают говорить о кредите — он падает, это одинаково как для частных лиц, так и для государств» (цит. по: Божерянов И. Н. Указ. соч. С. 73).

99. Рассчитано по: Бржеский Н. К. Указ. соч. Табл. III.

100 См.: Там же. Таблицы. С. 8. Табл. V.

101. Кауфман И. И. Государственные долги// Вестник Европы. 1885. № 1. Январь. С. 210.

102. См.: Божерянов И. Н. Указ. соч. С. 158.

103 Министерство финансов. Ч. 1. С. 71. .04. ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 6. Отд. 1. № 4241. С. 9-10. :05. Там же. Т. 3. Отд. 1. № 6194. С. 262-263.

59

 

106.   Там же. Т. 9. Отд. 1. № 7221. С. 655-656.

107.   См.: Бржеский К К. Указ. соч. Табл. III.

108.   Друян А. Д. Очерки по истории денежного обращения России в XIX веке. М., 1941. С. 12.

109.        Выражение И.И.Кауфмана. См. его кн.: Из истории бумажных денег в России. С. 76.

110. Подробнее см.: Кауфман И. И. Указ. соч. С. 75-81.

111.          Записка графа Сперанского о монетном обращении с замечаниями графа Канкрина. С. 23.

112.        Материалы по вопросу об устройстве денежной системы (далее — Материалы...). СПб., 1896. С. 193.

113.  ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 9. Отд. 2. № 7442. С. 57-58.

114.  Материалы... С. 8.

115.  Цит. по: Кауфман И. И. Указ. соч. С. 99.

116.  Материалы... С. 9.

117.  Там же. С. 1-8.

118.        Там же. С. 10-14.

119.  Там же. С. 35.

120.  Там же. С. 14.

121.  Там же. С. 36.

122.  Там же. С. 55.

123.  Там же. С. 10.

124.  Там же. С. 15.

125.  Там же. С. 17, 19.

126.  Там же. С. 31.

127.  Там же. С. 39-50.

128.  Там же. С. 58.

129.  Там же. С. 81-120.

130.  См.: Там же. С. 129-131.

131.  Записка графа Сперанского о монетном обращении с замечаниями графа Канкрина. С. 1-43.

132.  Там же. С. 1, 59.

133.  Там же. С. 47-57.

134.  Материалы... С. 223-228.

135.  См.: Министерство финансов. Ч. 1. С. 243.

136.  Материалы... С. 204.

137.  Цит. по: Министерство финансов. Ч. 1. С. 247.

138.  ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 14. Отд. 1. № 12497. С. 600-602.

139.  Там же. № 12498. С. 602-603.

140.  См.: Министерство финансов. Ч. 1. С. 249-250; Кауфман И. И. Указ. соч. С. 124.

141.        ПСЗРИ. Собр. 2-е. Т. 16. Отд. 1. So 14700. С. 683-684.

60

 

142.   Там же. Т. 18. Отд. 1. № 16903. С. 360-363.

143.         См.: Корф  М А Император Николай в совещательных собраниях// Сб. РИО. Т. 98. С. 194.

144.   См.: Кашкаров М. Денежное обращение в России. Т. II. Приложения. С. 37, 45.

145.   Там же. Т. I. С. 72.

146.   Кауфман И. И. Из истории бумажных денег в России. С. 146.

147.   См.: Кашкаров М. Указ. соч. Т. II. Приложения. С. 37, 45.

148.   Там же. Т. 1. С. 72.

149.         Там же. Т. II. Приложения. С. 37, 45.

 

 

 

©   При использовании этих материалов ссылка на сайт "Бонистика" www.bonistikaweb.ru обязательна

 


; Цены на деньги России